Что касается великого князя, то с годами он не утратил ребяческих наклонностей, но утратил уважение своей тетки. Вспомним, с каким нетерпением императрица ожидала прибытия наследника в Россию и с каким умилением она относилась к его поступкам в первые годы пребывания в стране; со временем, однако, исчезли и умиление, и катастрофически падало ее доверие к великому князю. Дело дошло даже до того, что у Елизаветы Петровны возникла мысль лишить племянника прав наследования престола и передать это право его сыну Павлу.

Семейные отношения между великим князем и его супругой становились все более напряженными. Поначалу, по крайней мере внешне, они выглядели более или менее нормально, но со временем они стали сначала холодными, а затем и враждебными — из года в год ухудшались настолько, что великий князь, овладев императорской короной, намеревался свою супругу заточить в монастырь, чтобы жениться на своей фаворитке Елизавете Воронцовой. Лишь переворот в пользу Екатерины II лишил Петра Федоровича возможности реализовать это намерение.

Худ. Лисчевская Анна Розина. Великий князь Петр Федорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна с пажем. 1756 г.

Холст, масло. Национальный музей Швеции, Стокгольм

Короче, судьба Софии Фредерики Августы, как и великого князя Петра Федоровича, была решена еще до их встречи — сам факт приглашения ее в Россию означал, что она станет супругой великого князя — возвращение отвергнутой невесты на родину означал скандал и подобный исход встречи Фике с великим князем не устраивал не только Иоганну Елизавету, но и императрицу, избегавшую скандалов.

Симптомы равнодушия к себе великого князя невеста обнаружила, как отмечалось ранее, еще в первые месяцы пребывания в России. Здесь можно повторить то, что дало основание Фике высказаться много десятилетий спустя: «Я видела ясно, что он (великий князь. — Н.П.) расстался бы со мной без сожаления». Не менее ценно и другое признание Фике: «Что касается до меня, то зная его свойства я бы не пожалела его, но к русской короне я не была так равнодушна».

Из приведенных высказываний следует, что брачные узы не могли принести счастья брачующимся: жених покорно исполнил волю тетушки, которую сумела обворожить молодая принцесса, а невеста, по своим способностям далеко превосходившая жениха, была очарована не им, а роскошью двора и могуществом владелицы императорской короны.

Историки не располагают источниками, хотя бы в общей форме отражающими восприятие женихом и невестой прошедших церемоний. Известно лишь, что оба были озабочены выработкой правил поведения, когда они станут супругами. Екатерина решила «не выходить из повиновений матушки и угождать великому князю, который в самом деле был со мною откровеннее, чем с кем-либо, потому что видел, что матушка часто бросалась на меня, когда не могла придраться к нему. Это очень располагало его в мою пользу, и он доверял мне».

Готовился стать супругом и великий князь. Он избрал своим наставником в отношении к своей половине шведского драгуна Ромберга, который внушал ему, «что его жена не смела перед ним пикнуть, не только что мешаться в его дела, что как только она разевала рот, он ей приказывал молчать, что он был глава дома и что мужчине стыдно быть простаком и слушаться жены своей».

Похоже, в дальнейшем будущие супруги вели себя соответственно своим представлениям о роли каждого из них в семье. Екатерина, не по летам рассудительная и умная, решила держать план своего поведения «про себя»: «Я, — вспоминала она, — решилась щадить откровенность великого князя для того, чтобы он, по крайней мере, видел во мне лицо, которому можно доверяться во всем без малейших для себя неприятностей, и в течение долгого времени ему это удавалось». Великий князь, напротив, решил воспользоваться наставлениями и при первой возможности проявить свою власть над будущей супругой… ему стало известно, что невеста проводит много времени в молитвах, что в ее покоях царит благочестие, посчитал это излишней набожностью и обругал ее.