Изменить размер шрифта - +
Алексашка кусал кожу на губе.
   - Денег у нас на это нет,  конечно,  мин  херц...  Нужны  деньги...  Мы
обманем... Неужто мы императора не обманем? Я бы сам слетал в Вену. Эх,  и
двинули бы по Москве, по стрельцам, ей-ей...
   - Иди к черту...
   - Ну, ладно... - Алексашка так же проворно лег под тулуп.  -  Я  же  не
говорю - к шведам ехать  кланяться  или  к  татарам...  Понимаю  тоже.  Не
хочешь, не надо... Дело ваше...
   Петр заговорил из-под одеяла, неясно, будто сквозь стиснутые зубы:
   - Поздно придумал...
   Замолчали. В каморке было  жарко.  Скребла  мышь  под  печью.  Издалека
доносилось: "Посматривай", - это кричали  караульные  на  Яузе.  Алексашка
ровно задышал...
   Петра  все  эти  ночи   томила   бессонница.   Только   голова   начнет
проваливаться в подушку, почудится беззвучный  вопль:  "Пожар,  пожар!"  И
сердце затрепещет, как овечий хвост... Сон  -  прочь.  Успокоится,  а  ухо
ловит, - будто вдалеке в дому за  бревенчатыми  стенами  кто-то  плачет...
Много было передумано за эти ночи... Вспоминал: хоть и в притеснении и  на
задворках, но беспечно прошли  годы  в  Преображенском  -  весело,  шумно,
бестолково и весьма глупо... Оказался: всем чужой... Волчонок,  солдатский
кум... Проплясал, доигрался, - и вот уж злодейский нож у сердца...
   Снова слетал сон. Петр плотнее скрючивался под одеялом...
   ...Сестрица, сестрица, бесстыдница,  кровожаждущая...  Широкобедрая,  с
жирной шеей... (Вспомнил,  как  стояла  под  шатром  в  соборе.)  Мужицкое
нарумяненное лицо, - мясничиха! Гранаты на дорогу велела  подбросить...  С
ножом подсылает... В поварне вчера объявился бочонок с квасом, хорошо, что
дали сперва полакать собаке, - сдохла...
   Петр отмахнулся от мыслей... Но гнев  сам  рвался  в  височные  жилы...
Лишить его жизни! Ни зверь, ни один человек, наверно, с такой жадностью не
хотел жить, как Петр...
   - Алексашка... Черт, спишь, дай квасу...
   Алексашка  обалдело  выскочил  из-под  тулупа.  Почесываясь,  принес  в
ковшике квасу, наперед сам отхлебнув, подал. Зевнул.  Поговорили  немного.
"Послушивай", - печально, бессонно донеслось издали...
   - Давай спать, мин херц...


   Петр скинул с лавки голые худые ноги... Теперь не чудилось,  -  тяжелые
шаги торопливо топали по  переходам...  Голоса,  вскрики...  Алексашка,  в
одном исподнем, с двумя пистолетами стоял у двери...
   - Мин херц, сюда бегут...
   Петр глядел на дверь. Подбегают... У двери -  остановились...  Дрожащий
голос:
   - Государь, проснись, беда...
   - Мин херц, - это Алешка.
   Алексашка откинул щеколду. Тяжело дыша, вошли - Никита Зотов, босой,  с
белыми глазами; за ним преображенцы, Алексей Бровкин и  усатый  Бухвостов,
втащили, будто это были мешки  без  костей,  двоих  стрельцов,  -  бороды,
волосы растрепаны, губы отвисли, взоры блаженные.
   Зотов, со страху утративший голос, прошипел:
   - Мелнов да Ладыгин, Стремянного полка, из Москвы - прибежали.
Быстрый переход