— Осторожнее с желаниями, — предупредила Сивилла. — Габриэль может говорить об этом, пока звезды не попадают с неба. Его сложно остановить.

— Леди, вы режете мне сердце, — лорд Габриэль улыбнулся Сивилле, радуясь перепалке. — Я девять лет изучал алхимию, а теперь вы запрещаете мне говорить об этом?

— Это самозащита, — сказала Сивилла.

— Девять лет? — я была удивлена. — Сколько вам было, когда вы начали, лорд Габриэль?

— О, прошу, не зовите меня лордом, Певчая. Можно и Габриэлем, — все еще улыбаясь, он вернулся к теме. — Посмотрим… мне еще и десяти не было.

— И ваши родители не были против?

— Их там не было. Когда к власти пришел Скаргрейв, они отослали меня в семью друзей в Швецию, надеясь, что там безопаснее. Жизнь там была странной. Первый учитель, нанятый для меня, оказался алхимиком. Я несколько месяцев пытался узнать, что он делает, а когда узнал, он согласился поделиться секретами.

— Насколько я помню, это не все, — сказала Сивилла.

— Было немного шантажа, если вы об этом, — сказал Габриэль. — Он бы не рассказал мне, если бы не боялся, что его раскроют.

— Вы шантажировали людей в девять? — сказала я.

— Тогда уже в десять, — Габриэль не смутился. — И с того времени я заинтересовался этим. Я не хотел больше ничего делать.

— Но вас заставляли учить и другие предметы?

— Да. Но они не были и вполовину так интересны, как алхимия. На изучении математики ведь не разбогатеешь? Или латинского, логики, астрономии и прочих предметов, что учителя запихивали в меня. Только алхимия может дать богатство и силу.

— Если повезет, — сказала я.

— Но мне везет, — Габриэль вытянул ноги в сапогах уверенным движением. — Я во дворце Гринвич, сэр Исаак выбрал меня помогать ему в создании философского камня. Это везение, — он улыбнулся. — Хотя я не сразу проникся сэром Исааком. Он слишком неуклюжий.

— Неуклюжий? — я впервые слышала об этом.

— Не в повседневных делах, нет. Но в нем гениален мозг, а не тело. Попросите его дистиллировать воду, и он обожжет пальцы или сломает перегонный куб, — он самодовольно скрестил руки. — И тут помогаю я со своими уверенными руками и ясным зрением. Он не может работать один.

— Звучит так, словно вы все делаете один, — отметила Сивилла.

— Не совсем. Но я среди приближенных.

— Приближенных? — Сивилла обмахивала себя. — Ничего себе!

Боясь, что из-за ее шуток разговор оборвется раньше, чем я смогу все узнать, я сказала Габриэлю:

— Есть вопрос. Что такое перегонный куб?

Сивилла была права, он напоминал поток. Он отвечал на вопрос подробно, говорил о сосудах, трубках и паре, рисовал силуэты руками в воздухе. Если у меня и были сомнения насчет его любви к алхимии, они рассеялись.

Вот только я не очень понимала его слова.

— И все же куб…?

— Это часть аппарата, — сказал он. — Его используют в дистилляции, — видя мое смятение, он встал со стула. — Почему бы нам не сходить в лабораторию? Я бы все показал.

Я хотела согласиться. В лаборатории можно было бы понять, как и зачем был украден тигель. Но я не знала, можно ли идти с одним Габриэлем.

— Ты тоже пойдешь? — спросила я Сивиллу.

— Конечно, — она хмуро посмотрела на Габриэля.