Он не хотел, как похотливый школьник, думать о поцелуях, украденных у красивых вдов.

И он не хотел помнить, подумал он с гримасой, что его концерт должен был завершиться выступлением хора, исполнявшего святочные гимны, энтузиазм и добрые намерения участников которого никоим образом не могли исправить того факта, что они своим исполнением губили все исполняемые ими произведения. Но такова была цена его мальчика-сопрано – и его красивой вдовствующей матери.

Мэттью один раз стошнило утром, и он стал таким беспокойным от нервной энергии, что его няня послала за Фанни и спросила, не следует ли им вызвать врача. Фанни посадила сына к себе на колени, что он редко позволял делать, поскольку ему было уже восемь, обняла его и спросила, не хочет ли он, чтобы она отправила лорду Хиту записку о том, что он не будет петь на этом вечернем концерте.

– Ты не должен чувствовать, что обязан это делать, милый, – заверила она его. – Никто не собирается тебя заставлять петь против твоей воли.

Кэти стояла рядом с ними и молчала, широко распахнув глаза, словно тоже став младше на пару лет. Она засунула в рот большой палец и сосала его.

Но тут Мэттью испугался, решив, что она запретит ему петь.

– Я хочу, мама, – завопил он, – больше всего на свете. Я хочу понравиться ему. Он разбирается в музыке и понимает меня. – Фанни была вынуждена признать, что он прав. Лорд Хит выказал неожиданную проницательность накануне, успокоил Мэттью и помог ему несколькими тщательно подобранными словами. Ее он не успокоил, особенно когда она увидела его с Кэти на руках, но это к делу не относилось.

И вот они снова были в доме лорда Хита, и репетиция Мэттью быстро закончилась. Теперь, когда они были уже здесь, он был расслабленным и уверенным в себе, его волнение улеглось. Экономка лорда Хита увела детей, чтобы они попили чаю и отдохнули, а Фанни должна была пить чай в гостиной с остальными гостями, остававшимися на вечер. Но лорд Хит не спешил вести ее в гостиную. Снующих слуг и гостей, которых он только вчера обещал, в музыкальной комнате было не видно. Он сел на стул рядом с ней.

Фанни тайком огляделась в поисках омелы, но не смогла ее отыскать среди венков из остролиста, сосновых веток, лент и бантов, которыми обильно была украшена комната. Похоже, Рождество уже пришло сюда, подумала она и на мгновение ощутила необоснованный укол совести, вспомнив, что всего через пару дней она будет отмечать Рождество в доме Джона наедине с детьми.

– Ваш сын очень талантлив, мэм, – сказал лорд Хит. – Но уверен, вы и так это знаете. У него не только чистый и уникально красивый голос, но и редкое чувство музыки. Его голос, увы, поменяется через несколько лет, но музыкальность останется и, возможно, его взрослый голос тоже будет красив. Он демонстрирует способность к какому-нибудь музыкальному инструменту?

Дочери Джона брали уроки фортепьяно, но Мерси была подвержена мигреням, и Джон постановил, что эта привилегия не полагалась больше никому, включая его собственного сына.

– Я не знаю, – ответила Фанни.

Он долго и пристально смотрел на нее. Его ярко-голубые глаза и близость заставляли ее нервничать, как и окутывавший его еле уловимый запах какого-то дорогого одеколона. Она старалась дышать ровно. Как унизительно будет, если у нее перехватит дыхание, а он заподозрит, что она находит его привлекательным. До такой степени, что у нее подгибались колени.

– Он берет уроки вокала? – спросил барон.

– Мой деверь считает, что мальчиков нужно воспитывать по-мужски, милорд, – ответила она. – Он опекун моего сына. – Она старалась скрыть горечь в своем голосе. Джон всегда говорил, что любовь Мэттью к музыке должна быть подавлена, иначе над ним будут смеяться, когда он пойдет в школу.