Как он узнал, что она была напугана?

"Что же это за одеколон?" – подумала она. Она ни разу ни чувствовала его на других мужчинах.

Кэти была одета в праздничное красное платье, белые чулочки и туфельки. В ее волосах был белый бант. Все леди в музыкальной комнате улыбались и говорили ей или маме, что она похожа на принцессу, куколку или ангелочка. Но Кэти сидела рядом с Мэттью в первом ряду расставленных по всей комнате стульев и крепко держала его за руку. Он не стряхнул ее руки, как иногда делал, а вцепился в нее своей, холодной и влажной. В этот момент никто, кроме Мэтта, Кэти не интересовал. Он был жутко напуган и очень нервничал, но он должен был чудесно выступить. Кэти просто знала это. Она тихо сидела, передавая ему это знание с помощью своей руки, пока хромая леди играла на фортепьяно, а потом большой толстый мужчина пел низким голосом, а затем другая леди играла на той самой арфе. Кэти собиралась тоже на ней играть, когда вырастет. Она звучала красивее, чем фортепьяно, и леди могла играть на ней широкими переборами рук, что заставляло ее выглядеть очень хорошенькой.

И настал черед Мэтта. Когда он встал и отпустил руку Кэти, она тоже встала и забралась к маме на колени, а джентльмен пришел и сел рядом с ними. Кэти посмотрела на него. Он был одет в черно-белой гамме и выглядел просто великолепно. Ей хотелось всем рассказать, что он будет ее новым папой, но она была в этом не до конца уверена. Этим утром она на несколько минут даже решила, что они никогда его больше не увидят. Она поняла, что опять делает нечто ужасно детское – сосет большой палец.

Он не смотрел ни на нее, ни на маму. Все его внимание было приковано к Мэтту, а тот смотрел на него большими испуганными глазами. И тогда глаза джентльмена сделали то же, что почти сделали вчера с ней. За исключением того, что на этот раз это было более определенно и длилось дольше. Его глаза улыбнулись Мэтту, и он просиял, не пошевелив ни единым мускулом лица. В этом выражении лица Кэти тоже собиралась попрактиковаться. С бровями утром у нее ничего не получилось. Интересно, сможет ли она улыбаться, не двигая лицом?

Тут Мэттью запел, и Кэти, подумывавшая слезть с маминых колен и забраться на колени к джентльмену, сидела очень спокойно, потому что мама крепко ее держала. Как Кэти и предполагала, Мэтт чудесно пел. Даже лучше, чем чудесно, но она не знала другого слова. Она собиралась всем после концерта рассказать, что Мэтт – ее брат.

Когда он закончил петь "Тише, тише, мой малыш", случилось нечто забавное: все захлопали, как и должны были, но некоторые люди начали реветь. По крайней мере, это звучало, как рев. А некоторые даже вскочили с мест и начали выкрикивать то слово, которое джентльмен произнес вчера: "Encore!". Мама прижала Кэти к себе так крепко, что той стало трудно дышать, и плакала. А джентльмен... часто моргал. Кэти подумала, что он тоже плакал, но не хотел, чтобы кто-нибудь об этом узнал. Мэтт всегда говорил, что мужчины не плачут.

Она высвободилась из материнских объятий, спустилась на пол и забралась на одну из ног джентльмена.

– Я знала, что он будет чудесно петь, – шепнула она ему, когда шум вокруг них начал утихать. – Я бы могла вам это сказать. Мэттью – мой брат.

И тут он обнял ее даже крепче, чем мама до этого.

– Ты справедливо можешь гордиться им, малышка, – сказал он. – А он – тобой.

Она посмотрела ему в лицо, когда Мэтт снова начал петь. Джентльмен закрыл глаза и нахмурился. Он выглядел так, словно ему больно, но Кэти понимала, что это всего лишь музыка и голос Мэтта так на него действовали. Она услышала, как он сглотнул в одной из пауз в музыке.

Когда Мэтт закончил и все снова заревели, джентльмен снова обнял ее и поцеловал в макушку, прямо туда, где был бант.