– И чего восстановили? – хмыкнул Вахрамеев, скептически относившийся ко всем этим процедурам и никогда бы на них не согласившийся, если бы не крестник.

– А вот сейчас и проверим, – улыбнулся Колычев. – Попробуй встать.

– Да я и ранее вроде мог, – пробурчал дядька Игнат и осторожно, чтобы не зацепить больное место, спустил худые, но жилистые ноги на облитый линолеумом пол.

– Смелее, – поощрил его Март.

– А чего бояться-то, – хмыкнул тот, поднимаясь, и вдруг понял, что прежней боли, некогда сводившей с ума, а потом ставшей привычной, уже нет.

– Попробуйте пройтись, – предложил Крылов своему пациенту, благожелательно улыбаясь.

– Почему он прихрамывает? – встревожился Колычев.

– Это как раз нормально, – возразил врач. – Мышечная память. Пройдет еще некоторое время, прежде чем в привычку войдут новые алгоритмы движения. Игнат Васильевич, а попробуйте присесть. А теперь наклонитесь…

– Твою ж дивизию воздушных катеров и якорь мне в глотку! – не смог найти других слов Вахрамеев, чтобы выразить обуревавшие его чувства.

В самом деле, ноги не болели, спина тоже гнулась как у молодого, а главное – на душе появилась такая легкость, что хотелось петь и плясать…

– Простите, а что ваш крестный имеет в виду? – осторожно спросил Крылов, наклонившись к уху Марта.

– Он потрясен вашим целительским искусством и выражает безграничную признательность, – перевел с русского матерного на общепринятый язык бурный спич дядьки Игната Колычев.

– Вы уверены? – на всякий случай переспросил врач, хоть и знавший большинство этих выражений, но никогда не слышавший их прежде в таком количестве и подобном сочетании.

– Спасибо, доктор! – кинулся к нему исцеленный и, не зная, как выразить свои чувства, принялся обнимать. – Ить через вас я будто заново народился! Человеком себя сызнова почувствовал, а не калекой, которого из милости держат…

– Право же, не стоит, – пробормотал сконфуженный врач. – К тому же я это сделал не один. Если бы не Мартемьян Андреевич, вряд ли был достигнут подобный эффект.

– Март, голубчик, – обернулся к юноше Вахрамеев. – Я-то, старый дурак, думал, что будто спас тебя. А на самом деле это ты меня спас! Век мне за то не рассчитаться…

– О чем ты говоришь, дядька Игнат, – смутился молодой человек. – Мы ведь семья. Кроме тебя да Витьки, ну и Зимина, конечно, у меня и нет никого на всем белом свете.

– Этому горю помочь нетрудно, – ухмыльнулся бывший боцман. – Женись, так и родня появится. А я, может, на старости лет детишек понянчу…

– Ты же вроде себя здоровым почуял?

– Так одно другому не мешает!

– Ладно, – добродушно усмехнулся Март. – Давай лучше собираться. Дел еще много…

Пока все еще не верящий в свое чудесное исцеление Вахрамеев одевался, Крылов молчал, но стоило пациенту выйти, как обуревавшие доктора эмоции вырвались наружу.

– Задержитесь на минутку, Мартемьян Андреевич! – схватил он пилота за руку.

– Что-нибудь случилось? – удивился Колычев.

– О да! Случилось! Но неужели вы не понимаете, что именно?

– Хм. Мы вылечили моего крестного…

– О, Господи, дай мне сил! Не просто вылечили, молодой человек. Я, честно говоря, даже несколько затрудняюсь с формулировкой, но…

– Смелее, док.