Из зала, где густой дым под порывами свежего морского бриза уже почти развеялся, доносились чьи-то взволнованные голоса и стоны. Где-то вдалеке слышались сирены, очевидно предвещая прибытие спецслужб и карет «скорой помощи».

Следовало пойти и хотя бы попытаться помочь раненым, но сил не оставалось совершенно. Последний выход в «сферу», чтобы осмотреть таинственное снадобье липового швейцара, дался ему с таким трудом, что хотелось лечь и умереть. Голова раскалывалась от невыносимой боли, все мышцы скрутило, как если бы он целый день таскал камни, а в позвоночник будто вонзили раскаленный штырь. Чувствуя, что вот-вот упадет, он поспешил прислониться к стене и обессиленно сполз вниз.

«Кажется, я перестарался, – подумал Март и попытался расслабиться. – Это ничего, сейчас все пройдет», – приговаривал он, пробираясь сквозь болезненные ощущения. Первое, чему его учил Крылов, было как раз самолечение. И сейчас этот еще до конца не сформировавшийся навык оказался как нельзя кстати.

Но сначала нужно было провести диагностику собственного тела, а она откровенно не радовала. Множественные микротравмы, кровотечения, лопнувшие сосуды, особенно мелкие, сухожилия и мышцы повреждены почти все, да и в голове царил натуральный ад от чудовищной передозировки силы, аномальный уровень которой он сумел пропустить через себя.

Время привычно замедлилось, боль словно отступила и стала далекой и терпимой, что ли, напоминая эффект от мощного обезболивающего, когда ты все чувствуешь, но отстраненно.

Но не успел Колычев приступить к лечению, как обнаружил, что процесс уже вовсю запущен. Волны мягкого сапфирового свечения разливались от лежащего на его груди энколпиона по телу, буквально на глазах исцеляя и заживляя раны. Мудрить Март не стал, а постарался просто повторить эту же схему сам, воспроизводя ее по увиденному образцу. Но еще больше его поразила мощь наследственного артефакта. Он еще раз с благоговением и огромной благодарностью наглядно убедился в безграничной ценности материнского подарка.

Казалось, что прошло немало времени, но на самом деле миновало не более минуты, когда Март, хоть и с осторожностью, смог пошевелить сначала пальцами, а затем руками. Потом пришел черед ног и остальных частей тела. Кажется, дело шло на лад. Боль хоть и не исчезла, но постепенно становилась глуше, пока, наконец, не стала терпимой. Той запредельной муки, которая сковала его недавно, уже не ощущалось.

«Это хорошо, – облегченно выдохнул он. – Можно даже сказать отлично. Однако на будущее надо учесть такие последствия. И тренироваться на пределе и за пределом. С умом и осторожностью. Чтобы прокачивать границы своих возможностей».

Покончив с самоедством, молодой человек медленно взгромоздил себя на ноги и, осторожно шагая, двинулся в сторону зала, чтобы у самого входа нос к носу столкнуться с Черкасовым, державшим на руках окровавленное тело девушки.

– Март, помоги ей! – взмолился приятель. – Я знаю, ты можешь…

– Что случилось? – не смог удержаться от дурацкого вопроса тот.

– Она умирает! – чуть не плача простонал Максим.

– Клади на стол, – начал командовать Колычев. – Нет, голову поднимать не надо! Да, вот так…

Быстро осмотрев барышню, самозваный доктор мрачно покачал головой. Даже будь тут целый капитул хирургов из Московского генерального госпиталя, они вряд ли сумели помочь. Проникающее прямо в сердце, тут медицина бессильна. Странно, что она до сих пор жива…

– Как жаль, – прошептала девушка, прежде чем затихнуть.