— Сматываться? А разве хоть кто-то возражает? — спросила Василиса. Она чувствовала себя совершенно обессиленной.

— Между нами девочками, — начал дядя Толя как-то избыточно игриво, — возражают все. Кроме нас с тобой.

— Почему?

— Ну, сержант Бабур не может оставить своих бойцов… Кумара и этого, как его… ну, второго. Шахерезада наша, ну то есть Пакиза — она никуда не уедет, пока детей из бомбоубежища не эвакуируют. Так ей велит педагогический долг. То же касается и физрука Фархада… Кстати, ты видишь, как он на нее глядит? В смысле Фархад на Пакизу? Просто глазами пожирает! Чувствую, подружатся они тут, по ходу пьесы… Но это я в сторону отклонился. Теперь Иннуш… Ему тоже ни в какую столицу не надо. Он от сияющего светом неземным Лона Родины ни на километр не отойдет, погибнет вместе с ним, как капитан подводной лодки вместе со своей подводной лодкой… Даже не знаю, ездил ли этот Иннуш когда в отпуск, или тоже тут, в Лоне, его проводил… В общем, я думаю, если мы объявим, что отправляемся в столицу, никто возражать не будет. Все даже обрадуются.

— Но почему именно в столицу? И как мы туда попадем? Связи нет, в воздухе все то же беснование, — Василиса и впрямь недоумевала.

— Пока тот вентиль закручивали, мы с Иннушем кое о чем погуторили. Он сказал, тут боковая ветка монорельса есть, на Биозаводе-то. Можно на магистраль отсюда выехать и прямиком до столицы чухать…

— Монорельс? Поезд?

— Ну да. На нем обычно детвору возили к столичным врачам. Дирекция ездила… Но это редко… Не злоупотребляли им, прямо скажем. Поэтому все новенькое, муха не сидела! Так, по крайней мере, Иннуш говорил. Если вагон монорельса на ходу, мы до Рахша за пару часов долетим!

— А если не на ходу? А если дорога разрушена? Там же что творилось сегодня! Вот представьте, едем мы едем, вдруг рельса р-раз — и оборвалась. И стоим мы с вами посреди чиста поля, как Илья Муромец с Алешей Поповичем, а вокруг черным-черно от нечисти. Только мы не богатыри…

— Ты себя недооцениваешь! — горячо заверил Василису дядя Толя. — А насчет путей, так там, на станции монорельса, в диспетчерской такая умная система стоит, которая сразу показывает: есть проблемы с путями или нет… Мы сразу будем это знать, прямо здесь, на Биозаводе, никуда не выезжая. И твой кошмар «во чистом поле» нам не грозит!

— Ну тогда скажите мне про главное: мы с вами право-то имеем из Прибежища Душ без разрешения уехать?

— А почему нет, доця?

— Ну, мы же… как бы в полоне… Нам же говорил тот офицер, на оленя похожий. Отрабатываем деньги на… — Василиса запнулась, припоминая мудреное слово, — на нашу депортацию! А теперь, если удерем, мы как бы эти деньги отрабатывать уже не будем… И что тогда делать?

— А-а, — беззаботно отмахнулся дядя Толя, — деньги, депортация, Науширван Карими… Все это было вчера! А сегодня — не видишь что ли — война на дворе!

Василиса кивнула. Она, конечно, видела.

Дядя Толя проявил завидную проницательность: желающих ехать с ними в столицу действительно не сыскалось. По причинам, уже перечисленным проницательным дядей Толей.

Зато желающих передать в столицу донесения выявилось целых трое.

Первое донесение на коленке написал старший сержант Бабур — клетчатый лист и фломастер для этой цели ему предоставила учительница химии. Донесение Бабура требовалось доставить в планетарную комендатуру Наотара, лично коменданту.

Что именно написал сержант, ни Василиса, ни дядя Толя, конечно, не знали.