— Две недели? Две недели сидеть и бакланить? — возмущенно вскинулся дядя Толя.

— А что тебя не устраивает? — недоуменно спросил красный и потный Дулин.

— Да хочется гадов инопланетных бить! Изнываю прямо — так хочется дела настоящего! — дядя Толя сжал кулаки и сделал зверское лицо.

— Ты серьезно? Насчет «хочется бить»? — недоверчиво уточнил Дулин.

Василиса тоже недоумевала. Ей казалось, она успела хорошо узнать дядю Толю, а для того дяди Толи, которого она хорошо знает, куда более характерно желание бить баклуши, нежели каких-то там «гадов», причем забесплатно.

Впрочем, Василиса допускала, что последние события нечто в его душевных обыкновениях переменили. В любом случае она в разговор двух старших мужчин не встревала, воспитание не позволяло.

— Аж кушать не могу, как хочется! — подтвердил дядя Толя.

— Ну если кушать не можешь… Ты же пилот по профессии, так? — Дулин задумчиво закатил глаза, словно подыскивая в уме варианты.

— Пилот, да.

— Тогда могу тебя в бригаду космодромного обслуживания записать. Там дело самое что ни на есть настоящее. Не знаю как насчет «гадов бить», полетать тебе вряд ли дадут… Ну то есть я совершенно уверен, что не дадут. Но если хочешь быть в центре событий, так сказать, на передовой, то…

— А что? Космодромное обслуживание? Очень даже отличненько! — дядя Толя не для виду повеселел. — Я когда на пилота-то учился, в такой бригаде как раз подрабатывал… Но в мирное время, конечно. И платили там неплохо… Получается, стану снова студентом. Назад в будущее! — и дядя Толя щедро отхлебнул коньячок из бокала с профилем Пушкина. На его лице медленно нарождалась гримаса морального удовлетворения.

Вдруг Дулин вспомнил, что они с дядей Толей в кабинете не одни и поглядел на Василису. Та с отсутствующим видом сидела в кресле у широко распахнутого в сад окна — там на ветвях старого гранатового дерева чистили перышки два красивых ванильно-желтых попугайчика с красными хохолками.

— Ну а вы кем хотели бы поработать, мадемуазель? — глядя на муромчанку масляными глазками перебесившегося холостяка, осведомился Дулин.

— Я? Вы про меня? — встрепенулась Василиса.

— Про вас, да. Кем работать желаете?

— Работать? Если по совести, то я… я не хотела бы пока работать… Я хотела бы отдохнуть. Если это возможно, — искренне сказала муромчанка.

Лицо у Василисы было таким изможденным, а глаза такими печальными, что Дулин, не задавая лишних вопросов, написал что-то на бланке с водяными знаками и державными орлами.

— Вот, — сказал он, протягивая бумагу Василисе.

— Что это?

— Направление в гостиницу для вас. Поживете там пока за казенный, то есть за клонский, счет, здоровье поправите, отоспитесь… Кстати, питание вам полагается трехразовое, как иностранной беженке из района военных действий, а ресторан там очень даже ничего. Пока все это не началось, я там сам, признаться, столовался. А что? На машине всего двадцать минут…

Глядя как всё понемножечку устраивается, дядя Толя с облегчением вздохнул и приобнял Василису за плечи.

Конечно, если Василиса будет жить в гостинице с трехразовым ресторанным питанием, причин волноваться за подопечную у него и правда не будет. И он сможет «бить гада», то есть джипса, со спокойной совестью, а не как человек, бросивший на произвол судьбы своего младшего товарища.