Мысли о Форбсе и его возможном новом назначении отошли на второй план. Верона целиком погрузилась в выставку. Прекрасно было смотреть на все эти картины Стефана, висящие на стенах в хорошо подобранных рамах. Верону охватило волнение. Ведь много, даже большинство картин она знала наизусть. Там же был и ее портрет. Тот самый, что она в шутку часто называла «Покинутая женщина». Она стояла перед ним, сложив губы в кривую улыбку, смотря на Собственное увлеченное лицо, томные глаза и ниспадающие волны волос. Как хороши они здесь. Это была одна из лучших работ Стефана.

Там же висела и маленькая картинка «Дьеппская гавань». И портрет Эвелин Тернер и восхитительный портрет Джеффри Хорланда. И старик с копной седых волос. Она помнила это. Этот старик был моделью, которую Стефан нашел на Эмбанкменете и попросил посидеть для него. Морщинистое, хитрое старое лицо. Стефан назвал картину «Человек, ворующий собак» и, рисуя, поймал лукавое, бессовестное выражение маленьких глаз, которые сочетались с доброжелательностью длинной седой бороды и патриархальной улыбкой.

Каждая картина вызывала ностальгию у Вероны – тысячи воспоминаний о Стефане и совсем недавних событиях.

Людей было довольно много. Один из присутствующих оказался художественным критиком одной из крупных газет. Верона узнала его. Толпились те, кого ее отец и Форбс называли «длинноволосые ребята-художники», несколько хорошо одетых женщин и несколько студентов, работавших вместе с Вероной. Разве это не прекрасно. Все они подошли к ней, говорили, что Стефан был «сделан» Ван Оргой, что он будет одним из лучших молодых художников, героем дня (это точно, безо всякого сомнения), что в будущем году картина Стефана будет выставлена в Королевской Академии искусств. А как поживает Верона? Где ее муж? Когда она последний раз видела Стефана?

Верона отвечала на все вопросы легко, улыбаясь. Но ее взгляд скользил по толпе, пытаясь найти там Стефана.

Верона напряженно думала, придет ли он. Она отошла от студентов и стала слушать беседу двух, только что вошедших критиков. Одного из них она видела вместе со Стефаном, они кивнули друг другу головами, и критик подошел к ней.

– Здравствуйте, мисс Лэнг. Конечно вы послужили моделью для того прелестного портрета. Немного покраснев, Верона исправила его:

– С тех пор, как мы последний раз виделись, я успела выйти замуж. Теперь меня зовут миссис Джеффертон.

Критик поздравил Верону и отошел, держа в руке записную книжку и карандаш. Другой критик, с которым он разговаривал раскланивался со своей подругой. Верона слышала, как он сказал:

– Рад, что вы пришли, Лаура. По-моему, этот Бест самый интересный из всех молодых художников. Посмотрите на портрет вон там, – он кивнул на каталог. – Номер одиннадцать. Прекрасный обзор… эта еле видная комната сзади очень выразительна. Что вы скажете? Верона слышала ответ:

– Живо. У него везде вложено воображение. Мне нравится эта четкая прорисовка всех деталей того старика с бородой, а вам?

Они отошли в сторону, и Верона уже не могла их слышать. Неожиданно, думая об успехе Стефана, посмотрела на свой каталог и почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Ей снова захотелось увидеть Стефана. И она не могла сопротивляться этому желанию. Оно постоянно возвращалось к ней. Казалось, оно было в сердце всегда.

Верона постояла еще немного, слушая разговоры, смотря на картины. Стефана все не было. Наконец она решила пойти домой.

Но, идя по направлению к двери, Верона увидела, как входит Стефан с каким-то человеком, старше себя, невысоким, квадратным, с розовыми щеками, в больших очках в роговой оправе: Ван Орга собственной персоной.

Верона застыла на месте.

Прошло два месяца с тех пор, как она видела Стефана, и стала совершенно другим человеком, ведущим совершенно иной образ жизни.