Стефан стал занятым и известным художником. Он считался одним из самых удачных среди молодых портретистов. Он больше не жил в убогой комнатке на Глочестер-роуд и не вел небрежное существование. Как описывала Эвелин, он жил в райской квартире-мастерской на верхнем этаже в доме на Тайт-стрит с окнами, выходящими на Темзу, и за ним присматривала прекрасная горничная-повар. Верона читала это с болью и вспоминала, как сильно Стефан любил реку и мечтал жить возле нее, не смотря на влагу, туман и все прочие неудобства от близости воды. Он любил смотреть на огромные прожекторы, освещающие другую сторону реки. Эвелин не заставляла Верону гадать охотно ли и как дорого покупали портреты Стефана. Эвелин рассказывала, что ее друг остался таким же, каким и был. Он прихорашивается только для официальных встреч, которые старается избегать, так как светская жизнь ему не нравится. В своей же мастерской Стефан ходит в тех же потрепанных бриджах и в свитере. Он дал несколько вечеринок для высшего общества, собирал вместе своих старых и новых друзей. Стефан был таким же логичным, любящим поспорить, называл вещи своими именами. Но Эвелин писала, что женщина, которая рекламировала его портреты, казалось, наслаждалась их едкой честностью. И если его портреты не всегда льстили, они, во всяком случае, имели индивидуальность, которая принесла ему приз от критиков. Стефан делал себе имя, писала Эвелин, не потому, что он рисовал так хорошо, но потому, что он имел сверхъестественную сноровку в воспроизведении личной индивидуальности своих героев – именно то, что заставляет людей не отрываясь смотреть на картину и ловить очаровательный проблеск души, спрятанный под маской.

Две картины Стефана были вывешены в Академии: хорошо известный Вероне ее портрет и небольшая, написанная маслом картина «Дьеппская гавань».

Верона читала газетные отчеты о выставках.

Было забавно видеть, как критики единодушно высоко оценивали работу Стефана Беста. Некоторые абзацы Верона читала по несколько раз и знала их наизусть, в том числе и рецензию на ее «Дьеппскую гавань»: «Эта изысканная небольшая картина с обилием изобразительных деталей четко раскрывает хороший вкус молодого художника и хорошее чувство цвета».

Это было настоящее признание, и это давало Вероне удовлетворение.

Однажды на последней полосе газеты, которую читал Форбс, Верона заметила фотографию одной из работ Стефана. Форбс не показал и вида, что заметил картину и ничего не сказал, Верона же вырезала фотографию и жадно смотрела на нее, прежде чем спрятать. Ей с трудом уже верилось, что она близко знала этого известного молодого художника. В этом для Вероны не было ничего неожиданного. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, что Стефан – великий художник. Единственное, о чем она не подозревала, – это то, что успех придет к нему так быстро.

Была ли в его жизни какая-нибудь женщина?

Это был очень жгучий вопрос, который Ворона часто задавала себе. Боясь правды, она все-таки хотела ее узнать. Но Эвелин никогда не передавала ей конкретных новостей об этом, а Верона никогда не спрашивала.

Не удивительно, что Верона вспомнила о Стефане сегодня из-за незабываемого дня рождения, которое провела с ним. Верона, которой тогда исполнилось двадцать лет, сидела в старой мастерской на Глочестер-роуд, ела сосиски и пила пиво.

Все в прошлом, говорила теперь она себе с горечью. Все в прошлом. Верона стала самой настоящей офицерской женой, превратилась в ее образец. Форбс только этого и желал, а Верона поехала с ним за границу только с одной мыслью – забыть Стефана и быть хорошей и верной женой Форбсу.