Наконец основная работа была проделана, и Сайденхем, который шумно вздыхал, всем своим видом давая понять, какое это занудство — один раз он даже принялся напевать что-то себе под нос, — подошел к Айзенменгеру.

— Как, уже? — спросил он с показным изумлением. — Вот уж не думаю, что вы обнаружите что-нибудь интересное, ибо… — тут он понизил голос и продолжил заговорщическим тоном: —…ибо при повторной аутопсии этого практически никогда не случается. Пустая трата времени, поверьте мне. Тем не менее оплачивается неплохо, не так ли?

При словах коллеги Айзенменгер внезапно почувствовал усталость, но отнюдь не от работы.

— Нет, Чарльз, я еще не вполне закончил.

Он обратился к Клайву:

— Подложите валик ей под спину. Я хочу осмотреть ее шею и лицо.

— Ну знаете! — тут же отреагировал Сайденхем и, бросив взгляд на Уортон, пожал плечами, показывая тем самым, что бессилен перед этим ослиным упрямством.

Клайв принес фигурный резиновый валик, предназначенный специально для этих целей. Взявшись за шею девушки сзади одной рукой, он без труда придал телу Никки Экснер сидячее положение (Айзенменгер сомневался, что у него самого хватило бы на это сил). Затем Клайв положил валик примерно на середине грудной части позвоночника, и когда тело опустилось на него, голова девушки откинулась назад, открыв взору Айзенменгера шею.

Взяв скальпель, доктор сделал поперечный разрез вдоль ключиц, не обращая внимания на ехидный вопрос Сайденхема: «Это южный или центральный маршрут?»

Он не объяснил, что именно собирается делать, но посмотрел на Елену, которая слегка нахмурилась и выглядела, на его взгляд, чересчур бледной. Дышала она тоже довольно неровно.

Тем не менее доктор приступил к делу.

Медленно и осторожно орудуя скальпелем и щипцами, он начал снимать кожу сначала с шеи, затем с подбородка и лица.

Для профессионала это была прекрасная возможность рассмотреть не только всю сложную мускулатуру лица и шеи, образующую рот, губы и нос, но и подкожные кровеносные сосуды. Прямо-таки наглядный урок по анатомии.

Новичку, однако, манипуляции доктора могли показаться просто варварским сдиранием кожи с совершенно непонятной целью — занятием бессмысленным и отвратительным. Сайденхем громко выражал сомнение в целесообразности этой процедуры, обращаясь за поддержкой к собравшимся. Те же восприняли происходящее по-разному, но в целом негативно. Только Клайв, наблюдавший подобные операции сотни раз и не считавший себя вправе критиковать действия патологоанатома, а также Джонсон сохраняли полное спокойствие. Джонсон деловито строчил в своем блокноте — еще более сосредоточенно, чем прежде. Энтони исходил потом и с озадаченным видом щелкал затвором по требованию Айзенменгера, и на его лице читалась уверенность в том, что он продешевил, согласившись на пятьдесят фунтов. Уортон, отвернувшись и скрестив руки где-то в районе диафрагмы, с отсутствующим видом разглядывала свои черные лакированные туфли. Елена, решившая внимательно наблюдать за всеми действиями Айзенменгера, вскоре, а именно когда доктор принялся обнажать лицо девушки, участок за участком, поняла свою ошибку. Теперь Елена испытывала к манипуляциям патологоанатома все большее отвращение.

Айзенменгер попросил Клайва помочь ему отогнуть разрезанную кожу, обнажив безгубую улыбку мышц и зубов, и в этот момент его взгляд совершенно случайно встретился со взглядом Елены. Женщина слегка посерела и несильно, но все же заметно покачивалась. Спустя секунду-другую амплитуда этих колебаний возросла, а лицо и вовсе потеряло осмысленное выражение.

— Боб! — произнес Айзенменгер и кивнул в сторону Елены.

Джонсон отложил блокнот и поспешил к Елене, в самый последний момент успев подхватить ее на руки.