Когда кожа с лица и шеи была полностью снята, он внимательно изучил все ткани на лице, но особое внимание обратил на шею. Минут пятнадцать он рассматривал след от веревки, заставил Энтони сфотографировать его со всех сторон и взял несколько образцов, в том числе, к удивлению Сайденхема, выше и ниже этого следа. Неоднократно для проверки он прикладывал кожу к шее, затем снова убирал ее.

Наконец Айзенменгер выпрямился, сделал шаг назад и, кивнув Клайву, произнес:

— Все. Спасибо.

Доктор стянул с уставших рук перчатки и повернулся к Сайденхему, который обрадовался, как пес, чей хозяин неожиданно вернулся домой.

— Неужели все?..

— Да, пожалуй.

Сайденхем взглянул на часы:

— Три с половиной часа. Да, свой гонорар вы отработали сполна.

— Возможно, вы и правы, Чарльз, — улыбнулся Айзенменгер.

Он не без удовольствия отметил озабоченное выражение, появившееся на лице не только Сайденхема, но и Уортон.

Айзенменгер принял душ и переоделся. Когда он вернулся в прозекторскую, Уортон с Уилсоном уже ушли. У обоих, как заметил Клайв, был не слишком счастливый вид. Однако причины тому были разные. Сайденхем же еще только собирался покинуть морг. Его самоуверенность ничто не могло поколебать, и он жизнерадостно обратился к Айзенменгеру:

— Счастливо, Джонни. Рад был видеть тебя. Может, тебе следует вернуться в профессию?

Когда дверь за ним захлопнулась, Айзенменгер вытащил из кармана кошелек и, отсчитав пять десятифунтовых бумажек, протянул их Клайву.

— Как вы думаете, Клайв, следует мне сделать это или нет?

— Мне было бы приятно работать с высококлассным специалистом, — с невозмутимым лицом ответил Клайв.

Джонсон с Еленой ждали доктора в конторе. Вид у Джонсона был усталый и несколько обеспокоенный, Елена же, напротив, казалась чрезвычайно возбужденной.

— Что вам удалось установить? — спросила она, едва Айзенменгер переступил порог.

Эта нетерпеливость никак не вязалась с ее обычным хладнокровием. Но Айзенменгер чувствовал себя донельзя вымотанным, к тому же строить гипотезы по первому впечатлению, не взвесив все как следует, было не в его правилах.

— Я пока не готов дать ответ.

На лице женщины отразились разочарование и откровенное недовольство.

— Почему? — спросила она.

— Мне надо обдумать то, что я увидел. Постараться составить общую картину из разрозненных фактов и соотнести ее с тем, что было известно раньше.

— Но вы обнаружили хоть что-нибудь? — едва ли не с отчаянием воскликнула она. — Что-нибудь существенное?

Айзенменгер вздохнул, не в силах аргументированно изложить свою позицию. Он сказал только:

— Я не ожидал, что Сайденхем провел вскрытие настолько небрежно. — Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы Елена оставила его в покое, но она просто не в состоянии была это сделать, не добившись от патологоанатома хоть какого-то позитивного ответа. — Пожалуй, есть кое-что интересное. Думаю, будут основания оспорить первоначальные выводы.

Елена уже было открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но тут в разговор вмешался Джонсон:

— Наверное, доктору Айзенменгеру действительно надо обдумать все это, прежде чем сказать что-то конкретное.

Елена была явно не удовлетворена услышанным, но ей ничего не оставалось, как ответить со вздохом:

— Да, конечно. Просто мне очень хочется поскорее получить результат.

— И к тому же мне пора ехать, — прибавил Джонсон.