— Вино замечательное, — заметила Уортон. — Надеюсь, это у вас не последняя бутылка.

Намек был прозрачный и ослепительно сверкающий. Улыбка на лице доктора расцвела сама собой, и эта улыбка не желала слушать никаких наставлений рассудка. Беверли в очередной раз окинула комнату изучающим взглядом.

— А миссис Айзенменгер не существует? Спутницы жизни?

Нет, если не считать психопатки, которая мечтает воткнуть отравленный нож в сердце Елены.

Он подумал, что надо бы рассказать Уортон о действиях Мари, но не смог заставить себя сделать это. В глубине души он не был уверен, что Мари виновата, — только боялся этого. И потом, их разговор принимал столь неожиданный оборот, что жаль было портить его низкой жизненной прозой.

— В данный момент — нет.

Беверли выразила бурное удивление:

— Вот как? А ваша Елена? Я была уверена, что вы… — Произнеся это, Беверли Уортон превратилась в само воплощение понимания и сочувствия.

Доктор замотал головой и ответил тоном, призванным доказать, что он умудрен жизнью и совершенно независим:

— Да нет, ничего подобного.

Очевидно, ему это удалось, потому что гостья, допив вино, со вздохом откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

— Не могу поверить, что такой привлекательный мужчина, как вы, столь долго прозябает в одиночестве.

Айзенменгер поднялся, чувствуя, что голова у него слегка кружится — и не только из-за вина.

— Я открою еще бутылку?

— Почему бы и нет?

— Что касается дела Экснер, — проговорил он уже из кухни, — то я не могу показать вам свое заключение без согласия Елены Флеминг. Формально оно принадлежит ей.

Лица Беверли он не видел, но ее бесстрастный ответ не заставил себя долго ждать:

— Да, конечно. Я понимаю…

Доктор вернулся в гостиную с открытой бутылкой. Уортон сидела все в той же расслабленной позе, улыбалась ему, и ничего другого в данный момент для Айзенменгера не существовало. Он убеждал себя, что абсолютно трезв и полностью владеет своими мыслями и чувствами. Однако тот факт, что, разливая вино, он довольно громко звякнул бутылкой о край бокала, опровергал первое и заставлял усомниться во втором.

Но к черту факты. Он не позволит им разрушить то, во что хочется верить.

Он присел рядом с Беверли и сразу ощутил себя партнером в волшебном интимном танце, который вел прямо в постель. Он видел, что Беверли наблюдает за ним, понимает, к чему идет дело, и тоже пребывает, как ему представлялось, в радостном возбуждении. Айзенменгер решительно отбросил недостойные подозрения, что эта женщина просто использует его в своих интересах.

Уортон придвинулась к нему, презрев всякие глупости вроде необходимости соблюдать дистанцию. Доктор чувствовал, какая Беверли теплая, да, теплая, мягкая и ароматная. У нее такие большие глаза, такие блестящие губы! Не было ни малейшей необходимости смотреть на ее ноги, грудь или талию, чтобы понимать, насколько Беверли Уортон соблазнительна и каким наслаждением будет ласкать ее тело и позволить ей ласкать его самого в тиши спальни…

Зазвонил телефон. Долбаная бренчалка!

— Вот черт, — пробормотал он.

В первое мгновение он решил не обращать внимания на звонок и даже посмотрел на Беверли, как бы спрашивая ее совета, но лицо Уортон было непроницаемо, словно она бросала ему вызов.

— Прошу прощения, — сказал он и потянулся за трубкой.