— Как там Рассел? У меня есть для него неприятная новость.

Белинда рассмеялась:

— Вряд ли он обратит на нее внимание. Он сидит как пыльным мешком оглушенный, даже кричать ни на кого не может. Недвижная туша, внезапно лишившаяся разума.

Десять минут спустя, постучав к Расселу и зайдя в его пещеру, Айзенменгер имел возможность убедиться в этом лично. Профессор сидел за столом и отсутствующим взглядом смотрел на лежавшую перед ним пачку научных статей. Он, казалось, не сразу узнал Айзенменгера.

— Справедливости ради хочу сразу предупредить вас. С завтрашнего дня я здесь не работаю.

Он протянул Расселу заявление. Профессор медленно перевел взгляд на лист бумаги, так же медленно взял его в руки и принялся рассматривать, не читая.

Айзенменгер ожидал чего угодно — удивления, вспышки гнева, может быть, даже испуга, но только не полного отсутствия всякой реакции. Похоже, Рассел даже не понимал, о чем ему толкуют.

Через некоторое время профессор слегка нахмурился, глядя на Айзенменгера со страдальческим выражением лица. В комнате было совсем не жарко, но по его лицу стекали крупные капли пота.

— Вы слышите меня? — негромко спросил Айзенменгер.

Рассел согнул пару шейных позвонков и вяло кивнул.

— Да. Вы больше не работаете.

Айзенменгер не знал, что еще сказать. В конце концов, это было несправедливо: Рассел просто обязан был если не учинить ему скандал, то хоть как-то выразить свое неудовольствие по поводу того, что с завтрашнего дня ему придется вести все музейные дела в одиночку.

В некотором смятении Айзенменгер повернулся и вышел из кабинета.

Рассел отложил его заявление в сторону.

Консьерж был облачен в некое подобие униформы, хотя его одеяние больше напоминало грязный мешок. Уже на расстоянии можно было предположить, что от этого человека дурно пахнет, и приближение к нему это предположение подтвердило. Вдобавок ко всему консьерж оказался сварлив и не расположен тратить время на болтовню с кем попало, но и Беверли не намеревалась потакать его слабостям.

— Мистер Лейден?

— А вы кто?

Уилсон сунул ему под нос удостоверение. Из потрепанного рукава высунулась ладонь и всей пятерней ухватила документ.

— Полиция? — спросил он тоном, знакомым Беверли очень хорошо. — Что вам надо?

Беверли окинула взглядом вестибюль в стиле ар деко, сверкавший мрамором и хромом. Она была бы не прочь поселиться в таких апартаментах. Интересно, во сколько обошлась бы ей квартира в этом доме?

Уортон повернулась к Лейдену:

— Вы консьерж?

— Ну да.

— И давно здесь работаете?

— Уже семь лет.

— И полагаю, хорошо знаете всех жильцов?

— Кое-кого знаю.

Старший инспектор понимающе кивнула:

— Насмотрелись, наверное, всякого.

— Да уж. Я все подмечаю.

Во что бы то ни стало надо было расположить консьержа к себе.

— Жильцы хорошо с вами обращаются? Уважают?

Он осклабился:

— Шутите! Большинство смотрит на меня как на пустое место. Не обращают никакого внимания, пока я им не понадоблюсь, а тогда начинают покрикивать, словно я им ниггер какой-нибудь.

В интересах высшей справедливости Уортон решила проигнорировать это небольшое нарушение политкорректности.

— А на самом деле они ничем не лучше вас.

— Точно, — энергично закивал консьерж. — Просто чванливые ублюдки. Я-то видел, чем некоторые из них занимаются. Вождение в нетрезвом виде, содержанки…

— А что профессор Рассел? — неожиданно спросила Беверли.