Жанна разыскала градусник и сунула мне.

— Подержи. Ел что-нибудь?

— Нет, и не хочется.

— Ну, как это не хочется… Надо.

— Зачем? — серьезно спросил я.

Она внимательно посмотрела на меня и ушла на кухню. Я полежал немного, оделся и пошел следом за ней.

— Почему ты встал?

— Скучно.

— А где градусник?

— Положил на место.

— Сколько?

— Туберкулезная. Тридцать семь и три.

Жанна подозрительно посмотрела на меня, но как будто поверила.

— Ладно. Садись и не мешай.

Иногда удивляло меня: почему мне так легко и просто с этой женщиной?

Однажды я спросил ее об этом. Жанна усмехнулась:

— Родство душ, может быть?

Я с сомнением посмотрел на нее:

— Если бы я знал, какая у тебя душа…

— Хорошая, — заверила меня Жанна и уже серьезно добавила: — В первом приближении.

Сблизились мы быстро — через неделю уже разговаривали так, словно знакомы были год. И меня удивляло, почему у Ольфа долгое время было какое-то неопределенно-напряженное отношение к ней. Как-то я спросил его об этом, он подумал немного и признался:

— Наверно, красоты ее боюсь… А на тебя она не действует, что ли?

— В каком смысле?

— В обыкновенном, сексуальном.

— Нет, — засмеялся я.

Ольф недоверчиво хмыкнул.

Нельзя сказать, конечно, что на меня совсем не действовала красота Жанны. При первой встрече она просто поразила меня. Так и подмывало посмотреть на нее еще раз, подойти поближе, поговорить. И я очень хорошо понимал, почему Валерий бросил работу в Москве и очертя голову помчался за ней в Долинск. Наверно, он решил, что это и есть та единственная женщина, ради которой стоит отдать все на свете.

А для меня очень скоро красота Жанны стала чем-то привычным, само собой разумеющимся. Иногда, замечая мужские взгляды, направленные на нее, я и сам на какую-то минуту начинал смотреть на Жанну такими же оценивающими глазами, но это была только минута. Признаться, мне было очень приятно то явное, чересчур дружеское, как однажды выразился Ольф, расположение, которое выказывала мне Жанна. Сначала меня немного беспокоило, как отнесется к этому Ася. Она ни разу не дала мне понять, что ей неприятны такие отношения. А скоро, к некоторому моему удивлению, она очень подружилась с Жанной, и я, видя их вместе, никогда не замечал ни малейших признаков натянутости или неестественности в их отношениях.

После разрыва с Шумиловым Жанна бывала у меня почти ежедневно и иногда засиживалась допоздна. Однажды Валерий, застав нас вдвоем, многозначительно повел головой, а на следующий день бросил с кривой улыбкой:

— А ты, я смотрю, неплохо устроился, Я неприязненно посмотрел-на него:

— Что ты имеешь в виду?

Ему очень хотелось сказать мне что-то еще, но он сдержался.

— Да так, ничего.

Он всегда умел в самый последний момент избегать ссор.

Я уже не раз жалел, что Мелентьев начал работать с нами. Он так явно выпадал из нашей компании, что и сам чувствовал это. Раза два у нас возникали основательные стычки, и я втайне надеялся, что мы окончательно поссоримся и он уйдет от нас. Но он не уходил. Не работа, конечно, держала его — Жанна.

Как-то я сказал ей:

— Ты бы поосторожнее с Валеркой, а то…

— Что?

Я неопределенно покрутил руками в воздухе:

— Вдруг воспламенится.

— Да ну его, — отмахнулась Жанна. — Надоел. Никакого самолюбия у человека нет. Отлично знает, что мне наплевать на него, а все лезет.