— Расшаркиваться не надо, а вот слово «пожалуйста» еще никому не мешало.

— Ну еще бы… Они же, все как один, в институте благородных девиц воспитывались…

— Прекрати! Я же сказал, что сам попрошу кого-нибудь.

— А в следующий раз они снова скажут «не могу»? Так не пойдет. Я еще раз предлагаю тебе: выдели мне одного человека, и чтобы без никаких «не могу».

— Нет, — сказал Дмитрий.

Мелентьев несколько секунд молча смотрел на него, повернулся и хлопнул дверью. Дмитрий взял его бумаги и пошел к Майе Синицыной.

— Если ты не очень занята, посчитай эти интегралы.

— Хорошо, Дмитрий Александрович, — сразу согласилась Майя.

Валерий вернулся через час, и Дмитрий, не поднимая головы от стола, сказал ему, что его выкладки у Майи. Мелентьев пробурчал что-то и до вечера просидел молча, не вставая из-за стола.

Но история на том не кончилась. Через два дня Мелентьев пришел взбешенный и, сунув руки в карманы, остановился перед столом Дмитрия и сказал хриплым, придушенным от злости голосом:

— Я только что от твоей любимицы, Кайданов. Я попросил ее посчитать еще один вариант, вот этот. — И он сунул под нос Дмитрию бумагу. — Здесь работы-то всего на час. И что, ты думаешь, она ответила мне?

— Что? — спокойно спросил Дмитрий.

— Что она не хочет! Не не может, а именно не хочет.

— А то, что я давал ей, она сделала?

— Да! Сделала! — сорвался на крик Мелентьев. — И не преминула мне заявить, что сделала не для меня, а для Дмитрия Александровича! Для вас, сударь!..

— Перестань! — резко сказал Дмитрий, и Мелентьев замолчал. — Я сам с этим разберусь.

— Да уж сделайте одолжение, Дмитрий Александрович, — язвительно сказал Мелентьев.

И Дмитрий пошел разбираться. Майя сидела за своим столом с покрасневшими от слез глазами, и в комнате было необычно тихо. Увидев его, она шмыгнула носом и виновато поднялась, комкая платок.

— Идем поговорим, — сказал Дмитрий.

Майя молча пошла за ним в кабинет и, когда Дмитрий закрыл дверь, села на диван и всхлипнула.

— Ну, успокойся, пожалуйста, — Дмитрий присел рядом.

Мелентьев назвал Майю его любимицей, что было верно только отчасти, потому что она была любимицей всей группы. Веселая, жизнерадостная, она смотрела на мир ласковыми, порой изумленно-радостными глазами. И помогать она была готова всем, даже когда ее не просили об этом. Видно, очень уж обидел ее Мелентьев, если она так сказала ему.

Майя все еще всхлипывала, и Дмитрий, погладив ее по вздрагивающему плечу, повторил:

— Ну ладно, Маечка, успокойся… Что случилось?

— Так, Дмитрий Александрович, — она подняла на него огромные влажные глаза. — Мне нетрудно посчитать эти интегралы, и я сделаю, если хотите… Но пусть он скажет по-человечески, а то… Вошел как какой-то хан, не поздоровался, бросил мне листок и цедит сквозь зубы: «Это к тому, что ты делаешь, и поскорее». И с другими он тоже так. А потом еще обижается, что ему помогать не хотят…

Она снова всхлипнула и спросила:

— Вы не сердитесь, Дмитрий Александрович? Может, я и неправильно поступила, но ведь…

— Да нет, Майя, я не сержусь… Иди работай.

— А это, — она потянулась за листком, — я сейчас посчитаю.

— Не нужно.

Дмитрий вернулся к себе. Валерия не было. Жанна посмотрела на него и спросила:

— Что там?

Дмитрий сел за стол и невесело сказал:

— А то, что наш гений Мелентьев иногда ведет себя как хам самой высшей категории.