Тут даже объяснять ничего не надо было: вякнешь лишнее, и верёвочка затянется…

На земле эта верёвка спутала дозорному руки.

Легонько пихнув «языка» в спину, Олег доверил вести его берберу с индейцем, а сам прикрывал отход.

Однако всё было тихо — сослуживцы испанца дрыхли в хижинах неподалёку.

Ближе к берегу, где рыбацкие сети мерцали налипшей чешуёй, почивали сами los pescaderos. И тишина…

В лагере пиратов «языка» разговорили быстро, не пришлось даже, прибегать к уловкам, свойственным инквизиторам, — дозорный «пел», выкладывая всё, что знал.

— Хорошие новости, — сказал оживлённо Морган, потирая руки, — испанцам не хватает солдат! Что характерно. В Сантьяго-де-ла-Глории вместо двухсот защитничков всего семьдесят, а в Сан-Херонимо и десятка не наберётся!

— Когда выступаем, адмирал? — бодро спросил Сухов, наблюдая, как дюжий Том сжимает горло дозорному, — раздался мокрый хруст.

— Немедленно! — выдохнул Генри.

Ближе к полуночи бравые флибустьеры высадились в местечке Эстера-Лонга-Лемос. Дальше отряд повёл Горилла Том, некогда пленённый испанцами и проведший в окрестностях Пуэрто-Бельо незабываемое лето.

«Язык» перед смертью поведал Моргану, что, дескать, форт Сантьяго-де-ла-Глория давно превратился в развалюху, и это приободрило Генри.

Но «генерал пиратов» не был бы таковым, если бы доверял каждому слову врага.

Поступил он мудро — занял господствующую высоту и устроил на ней метких стрелков с буканьерскими фузеями.

И лишь потом, когда над морем зарделся рассвет, двинул пиратов на штурм города.

«Штурмовиков» заметили, с бастиона Сантьяго-де-ла-Глория грохнула пушка. Ядро просвистело над «джентльменами удачи», подняв фонтан на темневшем просторе бухты, и на этом обстрел закончился, вроде бы подтверждая последние слова дозорного.

Выстрел ранним утром переполошил город, а тут и в обеих церквях забили в набат.

Пираты поняли, что этак все разбегутся, оставив их без добычи. Взревев, «сборная команда» ворвалась на окраину Пуэрто-Бельо, паля из мушкетов и вопя непристойности.

Началась та самая кутерьма, которую война, большая или маленькая, привносит в обычную жизнь, налаженную и устроенную, пресную и даже скучную.

То, что творилось в городе, Сухову было знакомо до оскомины — всякое человеческое селение, захваченное неприятелем, тут же уподоблялось разворошенному муравейнику — полуодетые жители суетились, хватая самое нужное и лишнее, бросая и подхватывая снова.

Они носились с ревущими детьми, как мураши с личинками, пытались уберечь ценности и золото, набивая ими сундучки или зажимая в руке последний песо.

Иные мешкали, не зная, на что им решиться, и быстро становились добычей пиратов, изголодавшихся по добыче и женщинам, метавшимся по улицам в одних ночнушках.

Стрельба, вопли, брань, хохот, звон колоколов, топот — всё мешалось в обвальный шум, озвучивая крушение чьих-то надежд, разорение, лишение чести, а то и самой жизни.

Олег, впрочем, рефлексировал не слишком, преследуя две цели: поиск прекрасной донны Флоры и грабёж местного населения — отдавать-то долги надо, это даже не финансовый вопрос, он затрагивает честь и репутацию.

Впрочем, главным было иное — обогащение.

Только богатство позволит капитану не нуждаться в оружии или содержать корабль в образцовом порядке. Только капитанская удача привлечёт к нему лучших бойцов, метких канониров и храбрых абордажников, а не всякое отребье, готовое ради лишнего пенса зарезать друга.

Значит, что? Значит, грабь награбленное, капитан Драй!

Взбивая пыль ботфортами, команда Сухова выбежала на маленькую площадь, куда выходил двуглавый костёл, белённый извёсткой.