Ветер срывал гребешки волн, рассеивая их мокрой пыльцой, словно моросью накрывая паруса. Да что там паруса — и простыни, и одеяла — всё не отличалось сухостью.

Команда, правда, не обращала на такие мелочи внимания — пустяки, мол, дело житейское.

Земля показалась из-за горизонта неожиданно — пополудни запад очертился неровной синей линией. Юкатан!

Наблюдая берег по левому борту, «Ундина» потянула к северу, отыскивая приметные места. Дон Хусто почти не уходил с палубы, высматривая одному ему известные знаки.

Однажды он встрепенулся и крикнул:

— Туда! То самое место! Глубины здесь приличные, если держать вон на ту скалу!

— Лево руля!

Мелко сидевший галиот с осторожностью подобрался к берегу — чистому, молочно-белому пляжу, чья не слишком широкая кайма прерывалась серовато-белёсым утёсом в пятнах зелёного мха. У самой воды скала меняла цвет на желтовато-бурый.

По пляжу были раскиданы кучки красных водорослей, пару стволов поваленных деревьев до половины занесло песком.

А за пляжем сразу вырастала зелёная стена — веерные пальмы жались к блестящим красным стволам огромных сейб, высоким саподильям, бальсовым деревьям, смахивавшим на финиковые пальмы. Все случайные прогалы забивал буйный подлесок.

— Вот тропа! — объявил де Альварадо.

Олег, вторым после дона Хусто ступивший на песок, осмотрелся. Ничего пляжик, так и тянет полежать…

— А это что за деревьями? — поинтересовался он, вглядываясь. — На скалу непохоже…

— Это маленький храм майя, — объяснил де Альварадо, — что-то вроде часовни. Пойдёмте!

Сухов, а за ним Ташкаль и Бастиан, Айюр с Толстяком двинулись по едва заметной тропинке, расчищенной совсем недавно, — срубленные листья гигантского папоротника едва подвяли.

Мини-храм был сложен из аккуратно подогнанных каменных блоков, испещрённых резьбой, внутри его покрывала розовая штукатурка, большей частью отваливавшаяся, зато фрески сверкали яркими красками, словно стены были расписаны на днях, а не века назад.

Это случилось, когда Олег, следуя дорожке, свернул за щербатый угол майясского строения. Он почувствовал укол в шею, рука его метнулась, нащупывая тоненькую стрелку, — и мир растаял в потёмках…

Было погано… Было паршиво…

Сухов изредка выныривал из мутного кошмара, вязкого и липкого, и видел расплывчато, как сквозь слёзы, кроны деревьев и напряжённые лица индейцев.

Потом приходило ощущение качки — его несли. Куда, зачем и почему — такие вопросы не приходили в голову, уж слишком муторно было.

Очнулся Олег как-то сразу, будто лампочка, которую включили.

Оп! — и бысть свет. Правда, особенно светло не стало — вокруг Сухова царила тьма кромешная.

Он медленно приходил в себя, погружаясь в мир заново. Ощутил, что сидит на твёрдом, спиной привалясь к стене. Тоже не мягкой, но тело не холодившей.

Пахло прелью, стало быть, все эти твёрдые поверхности находятся где-то в лесу. Олег пошевелился, и на шорох тут же среагировали — донёсся голос Кэриба:

— Привет, капитан! С возвращением с того света!

Сухов невольно потрогал ранку на шее — припухлость и побаливает.

— Привет, Беке. Много нас?

— Моя тоже тут, — отозвался Ташкаль. — Ицкуат пока не вернуться из страны снов…

— Айюр?

— Туточки я. Только-только сел…

— Бастиан?

— Дрыхнет креол, — ответил за него Толстяк.

— И н-ничего не д-дрыхну!

— Уже легче, — вздохнул Олег.