– Ч-что не пройдет?

«Он на самом деле умеет читать мои мысли!» – ахнула про себя Блисс.

– Не пройдет так просто от меня отделаться. Я хочу тебя всю, Блисс.

Слова Охотника показались ей загадочными и немного пугающими.

– Что ты задумал, Охотник?

Он молча посмотрел на нее – на женщину, которую любил когда-то больше самой жизни. На женщину, которая отплатила ему за любовь тем, что сначала упрятала в тюрьму, а затем вместе со своим папашей и женихом подослала к нему наемного убийцу. Теперь настал час расплаты! Он сам будет ей судьей и палачом. За то, что Блисс сделала с Гаем Янгом, она получит на память ребенка, зачатого от пирата. Ведь это благодаря ей он превратился в чудовище, в котором даже она сама не смогла узнать человека, которого когда-то любила. Месть станет еще слаще от того, что он заставит Блисс умирать от наслаждения и страсти в его объятиях. Он заставит ее полюбить его в этом новом обличье. Полюбить, чтобы потом до самой смерти мучиться воспоминаниями!

– Что я задумал? – переспросил он наконец. – Это вряд ли будет тебе интересно.

Он провел кончиком пальца по ее обнаженному плечу, наслаждаясь прикосновением к атласной нежной коже. Забытые за семь долгих лет чувства невольно всколыхнулись в его сердце...

Прочь! Долой их! Долой жалость и сентиментальные слезы!

– Пора, – шепнул Охотник и, легко подхватив Блисс на руки, понес ее к кровати.

Блисс ничего не могла поделать с собой. У нее не было сил сопротивляться обольщающей, подавляющей волю мужской силе Охотника. Разумом она отвергала этого человека, но телом – страстно и пылко желала близости с ним. В глубине души ей почему-то казалось, что в эту минуту она поступает вовсе не постыдно, а, напротив, совершенно естественно. Блисс не могла понять, откуда взялось это, ощущение, но все происходящее казалось ей повторением чего-то знакомого – до боли знакомого, хотя и безнадежно забытого.

Она негромко застонала, когда Охотник уложил ее на постель и, не разжимая объятий, лег рядом с нею. Губы Охотника коснулись ее губ, кончик его языка принялся нежно ласкать их, и Блисс затаила дыхание. Поцелуй все длился и длился, а Блисс казалось, что и этот поцелуй уже когда-то был в ее жизни – в другой, далекой и забытой жизни. Что-то непорочное и праведное было в этом поцелуе и в том, что она лежит сейчас в одной постели с этим мужчиной...

Язык Охотника проник в глубь ее рта, и Блисс стало не до рассуждений. Губы ее непроизвольно раскрылись навстречу его горячим, жаждущим губам, и она едва не застонала от разочарования, когда Охотник вдруг оторвался от нее. Но это разочарование длилось всего секунду: Охотник прижался губами к ее груди, и Блисс вскрикнула от удивления и восторга. Она почувствовала, как ее тело наливается любовным жаром, и снова застонала. Ей даже пришлось прикусить губу, чтобы Охотник не догадался о том, как безумно она хочет его.

А тем временем язык Охотника продолжал ласкать ее грудь – то один тугой сосок, то другой. Блисс чувствовала его горячее дыхание, чувствовала влагу его губ, и соски ее рвались вверх, навстречу его ласкам. Порой затуманенному страстью сознанию Блисс представлялось, что она вернулась в прошлое и это руки Гая Янга ласкают ее сейчас, его поцелуи горят на ее груди – его, а не какого-то страшного одноглазого пирата.

«Это не Охотник, это Гай, Гай, Гай!» – металась шальная мысль в ее разгоряченном мозгу. И Блисс отвечала всем телом – безрассудно, отчаянно, бешено, словно наверстывая то, что так печально и неожиданно оборвалось семь лет тому назад – в другой жизни и с другим мужчиной. Поразительно, но Охотник словно знал все ее привычки и особенности, он вел себя так, как будто много лет спал в одной постели с Блисс.