– Ведь ты хочешь этого, правда? – жарко прошептал Охотник.

Его палец быстро нашел самое потайное место Блисс – маленький бугорок, прикосновение к которому заставило ее изогнуться дугой от нестерпимо острого наслаждения.

– О боже! – слова с хрипом вырывались из ее губ. – Боже! Я... Я не могу... Я не...

– Можешь, – уверенно произнес Охотник. – Можешь и хочешь.

Даже теперь, охваченная пожаром страсти, Блисс успела задать себе вопрос: «Откуда ему все известно? Почему он так уверенно ведет себя? Словно знает мое тело не хуже, чем свое собственное...»

Гаю она всегда отдавалась без остатка, со всей своей страстью и нежностью. Но ведь сейчас с нею не Гай, не ее любимый Гай... «О, господи, я умираю!» – мелькнуло в мозгу Блисс.

– Пора, – сказал Охотник. – Назад пути больше нет.

Он чувствовал ее подспудное сопротивление и готов был преодолеть его. А еще он чувствовал, как бьется его собственное сердце – часто, бешено, громко... Охотник не мог предположить, что давным-давно сгоревшая любовь может вновь вспыхнуть с такой силой. Желание обладать Блисс становилось невыносимым, сводило с ума, а ведь он больше всего опасался именно этого – выпустить свои эмоции из-под контроля холодного ума.

Охотник в который раз сказал себе, что вовсе не любовью намерен заняться сейчас, а местью, цель которой – постыдная для Блисс беременность. Что же касается его любви к женщине по имени Блисс Гренвиль, то о ней нельзя даже вспоминать, тем более нельзя вновь возвращаться к ней. Любовь никак не вписывалась в его планы! Нет, конечно, физическое наслаждение он получит, но главное для него – месть.

«Господи, не дай мне еще хоть раз оказаться уязвимым перед женскими чарами!» – взмолился Охотник, чувствуя, что все-таки теряет контроль над собой.

Блисс охватили давно забытые ощущения. Груди ее наполнились, соски напряглись и сладко ныли от каждого прикосновения пальцев Охотника. Между ног – там, где лежала его другая рука, – все горячо и влажно пульсировало. Почувствовав подступающую разрядку, Блисс дугой выгнулась на простынях; с губ ее слетали бессвязные стоны страсти.

Одна горячая волна сменялась другой. Внезапно Охотник приподнялся над лежащей Блисс и коснулся ее входа кончиком своего возбужденного вздрагивающего естества. Затем он широко развел в стороны бедра Блисс и одним уверенным мощным движением погрузился в нее.

В первый миг близость оказалась такой острой, что Охотник задержал дыхание, пытаясь привести себя в чувство: сердце его бешено колотилось. Потом он погрузился глубже, стараясь заставить себя думать о чем угодно, только не о женщине, лежащей под ним. Но ощущение было слишком сильным и сладостным, и тогда Охотник, не в силах больше сдерживать себя, вошел в Блисс до самого конца.

Блисс закричала от сладкой боли, и крик этот пробудил в душе Охотника давние воспоминания об их первой ночи. Проклятье, он и не думал, что все это настолько живо в его памяти!

И тут Охотник обратил внимание на то, что упругая и тугая плоть Блисс облегает его, словно лайковая перчатка. Можно было подумать, что она девственница – или, во всяком случае, что у нее не было другого мужчины после Гая... Да, после Гая Янга.

Охотник начал двигаться внутри Блисс – сначала осторожно, затем все более настойчиво, подчиняясь древнему ритму природы. Неожиданно он услышал хриплый крик, понял, что это кричит он сам, и судорожно сжал пальцами бедра Блисс.