Боже, каким же он был идиотом!

Как он мог так самонадеянно считать, что чары Блисс больше не властны над ним, что все чувства, переполнявшие некогда его душу, умерли, сгорели – дотла, навсегда? Гай никогда не думал, что Блисс может снова вернуться в его жизнь. И не просто вернуться, но наполнить ее новым смыслом и светом. Каким потрясением для него была та их первая встреча – на острове Каптива! А еще больше потрясло его то, что Блисс когда-то родила ему ребенка и этого ребенка у нее отобрали.

Сколько лет Гай считал Блисс повинной во всех своих несчастьях! Однако они встретились вновь, и довольно скоро он понял, что его жена – такая же невинная жертва Фолка и своего отца, как и он сам. Теперь он знал, что Блисс пострадала от них не меньше, если не больше, чем он.

Блисс потеряла ребенка. Гай потерял свое лицо и свое имя.

И оба они, похоже, потеряли свое будущее...

В тот момент, когда Блисс открыла глаза и подняла голову с подушки, она уже знала: что-то изменилось в ней самой и в ее жизни. Эта уверенность шла откуда-то изнутри, из самой глубины ее существа. В следующую секунду она молнией сорвалась с постели и ринулась к тазику для умывания. Ее тошнило. Приступ продолжался долго, несколько минут. Наконец, дрожащая и обессиленная, она вытерла ладонью мокрые губы, вернулась в постель и рухнула навзничь. Потолок тут же принялся кружиться над ее головой.

Беременна! Она беременна!

Да, другого объяснения тому, что происходило с нею, просто не могло быть. Хорошенько все припомнив и посчитав, Блисс сумела определить и срок беременности – два месяца. Даже чуть больше... Если говорить совсем точно, она забеременела от Охотника в ту их последнюю ночь, на Кубе.

Голова по-прежнему кружилась, Блисс опять начало тошнить, и все-таки она была счастлива. Она хотела этого ребенка, она уже любила его!

Затем ей пришло в голову, что ребенок, которого она носит под сердцем, обречен явиться в этот мир незаконнорожденным, и на глаза Блисс навернулись слезы.

Она была в этом мире, совершенно одна – даже те непрочные узы, что связывали ее с отцом, отныне перерезаны навсегда. Однако Блисс и в голову не пришло отказаться от ребенка, зачатого от Охотника. Она знала, что всегда будет любить своего малыша и никому не позволит отнять его. Но нужно было подумать о будущем этого младенца. Как примет его мир, когда он подрастет? Неужели ей придется растить и воспитывать будущего изгоя?

Нет, ни за что!

Решение пришло к ней быстро и просто, хотя и не было слишком приятным.

Она должна выйти замуж.

И как можно скорее.

Джеральд Фолк перешагнул порог дома Блисс на следующий день. Горничная проводила его в гостиную, где Фолка уже ожидала Блисс за столиком, сервированным для чая.

– Доброе утро, – весело приветствовал ее Джеральд и присел к столу, не дожидаясь приглашения. – Твои две недели подошли к концу, Блисс. Ты готова назначить день нашей свадьбы? Лично я не могу больше ждать: я сгораю от страсти, но еще больше – от долгов.

– Крепче держись за стул, Джеральд, – многообещающе начала Блисс.

– Не тяни, – нетерпеливо сказал Фолк, наливая себе горячего чаю. – Давай ближе к делу. Назначай день нашей свадьбы. Это, безусловно, станет большим событием для Нового Орлеана!

Вот и настал тот момент, которого всегда так боялась Блисс. И настал он только благодаря ее беременности. Готовясь к разговору с Джеральдом, она перебрала все варианты – реальные и нереальные – и сделала свой выбор, хотя это стоило ей большого труда.

Итак, она окинула долгим взглядом сидящего перед нею Джеральда, выдержала его встречный взгляд и приготовилась произнести роковую фразу. Все было решено и продумано заранее, однако душа Блисс противилась этому решению. Но разве у нее был выбор? И разве будущее ребенка – не самое главное для нее сейчас?

Блисс расправила плечи, откинулась на спинку стула и тихим, спокойным голосом сообщила:

– Я беременна, Джеральд.