— Напомни мне забрать его, когда вернемся в отель.

— Слушаюсь, сэр.

Юсеф посмотрел, как шофер уложил кейс в багажник, затем возвратился в дом. Сердце громко бухало у него в груди. Это было куда как больше, чем он смел надеяться. Теперь оставалось только решить, в какой момент пустить компромат в ход с наибольшим эффектом.

Он проскользнул на свое место рядом с Винсентом и стал смотреть на экран. Винсент повернулся к нему и проговорил шепотом:

— Рик фантастически сыграл Моисея, вам не кажется?

— Да, — согласился Юсеф. — Как вы догадались, что он подойдет на эту роль?

Винсент повернулся к нему, улыбаясь.

— Я никогда не ошибаюсь, — сказал он. — Салливэн раньше был Соломоном и поменял имя, когда стал сниматься в кино. Разве мог Соломон быть плох в роли Моисея?

Юсеф посмотрел на экран. Да, конечно. Он удивился, как сам этого не заметил. У мужчины было типичное лицо еврея.

Послышался звук шагов. Вернулись Джордана и Рик. Уголком глаза он наблюдал, как они подошли к бару и там сели. Он видел, как Рик взглянул через плечо на экран и что-то сказал ей. Она засмеялась и подняла бокал вина, поставленный перед ней барменом.

Юсеф про себя злорадно усмехнулся. «Смейся, смейся, сука! — мстительно подумал он. — Вот так. Смейся, жидовская подстилка!»

Теперь он знал точно, что будет делать с видеозаписью. Бейдр будет чрезвычайно ему благодарен за заботу о чести его имени. Ведь он скроет от мира, как жена Бейдра изменила ему с евреем.

Глава 16

Лейла с укором посмотрела на свою мать.

— Я же сколько раз говорила тебе, мама! Хамид мне просто друг, вот и все. У меня нет на него серьезных видов. Замуж за него не собираюсь. Он друг и только.

Мариам тяжко вздохнула.

— Не понимаю, что с тобой творится. Он же обыкновенный сириец, даже не из хорошей семьи. Не представляю, что ты в нем нашла.

Лейла закурила.

— Должна же я с кем-то разговаривать.

— Есть много хороших мальчиков, с кем ты могла бы поговорить. Отец сказал, фабрикант Фоаз подъезжал к нему. У него сын жених и тобой интересуется.

— Кто?! — насмешливо спросила Лейла. — Фоаз или его сын?

— Не воображай о себе слишком много. Дедушка желает тебе только добра.

— Такого же добра, что он устроил тебе? — спросила Лейла с намеком.

— Это была не его вина. Никто из нас тогда не знал, что за тип твой отец. Мы все делали правильно. Никто не может указать на нас пальцем.

— А я не видела никого, кто показывал бы пальцем на моего отца, — возразила Лейла. — Никому нет дела до твоих поступков, пока у тебя много денег.

Мариам раздраженно мотнула головой.

— Вот об этом я всегда и говорю. Ты вся в отца, у тебя ни чуточки нет от меня. Ты видишь все только таким, каким хочешь видеть ты. Я никогда не разрешила бы тебе уехать в школу в Швейцарию. Единственное, чему вас там научили, — это возражать матери. Твоя сестра себе этого не позволяет.

— Моя сестра глупая! — бросила Лейла зло. — У нее на уме только дом, дети и ее проблемы с челядью.

— Все это и должно заботить женщину, — подтвердила Мариам. — А что, по-твоему, еще?

Лейла жестом показала на окно.

— Там, между прочим, есть еще целый мир, мать. Ты разве не видишь? Слишком много лет мы жили под гнетом, наш народ жил в рабстве и терпел издевательства. Наши братья стонут под игом евреев в Палестине. А ты спрашиваешь, «что есть еще».