|
О Вержбицком см. примеч. 12 к письму 188.] Стало быть, всё зависит от меня, от моей лени и трудолюбия. Книга не может не иметь блестящего успеха, и к весне, по расчетам, у меня должно быть около 10000 р. асс. Впрочем, об этом – никому ни слова. С нетерпением жду известия о доставлении известной посылки.[380 - Копия «Демона» для М. В. Орловой (см. письмо 193 и примеч. 1 к нему).] Кр<аевско>му передам сегодня твои строки. В 5 № «Отечественных записок» ты прочтешь глупо-подлую драму его сиятельства графа Соллогуба.[381 - Драма «Ямщик, или Шалость гусарского офицера» («Отеч. записки» 1842, № 5, отд. III, стр. 3–30).] В ней только одно лицо хорошо – ярыги-помещика, который – утверждает его сиятельство – потому скотина, что сын разбогатевшего взятками подьячего, а не столбового дворянина. Нет ли слухов о юноше-Кони? Пропал, бессовестно бросив свою дрянную газетишку, которая до его приезда, кажется, и не будет уже издаваться.[382 - Белинский имеет в виду издававшуюся Ф. А. Кони с 1841 г. «Литер. газету».]
* * *
Да, брат, все покойники либо кандидаты в покойники. Т<атьяна> А<лександровна>, Саничка Станкевич (Кульч<ицкий> говорит, что у него чахотка). Кульчицкого смерть Кронеберга сильно придавила.[383 - Слухи о смерти А. И. Кронеберга и о безнадежном состоянии Т. А. Бакуниной и А. В. Станкевича оказались неверными.] Меня интересует и то и другое, но внутри ношу смерть и пустоту. В общем для меня есть еще надежды и страсти, и жизнь; для себя – ничего. Скучно, холодно, пусто; на какое-либо личное счастие – никакой надежды. Горе! горе! Жизнь разоблачена.
* * *
Эх, если б тебе да в Питер. Нельзя ли принадуть насчет денег «дражайшего»?[384 - «Дражайший» – отец В. П. Боткина.]
Я вновь сошелся, и притом очень хорошо, с известным тебе Бартеневым.[385 - Бартенев Иван Дмитриевич (1801–1879), инженер-штабс-капитан, впоследствии статский советник. Он был женат на Е. А. Гизетти, свояченице Н. С. Селивановского (см. о нем ИАН, т. XI, примеч. к письму 52), на вечерах которого, вероятно, и произошло его знакомство с Белинским и Боткиным. И. Д. Бартенев в начале 1820-х годов был близок с декабристом В. Ф. Раевским, а в начале 1840-х годов – с Герценом и Огаревым (см. п. т., письмо 218, а также «Ученые записки Ульяновского гос. пед. института», вып. V, 1953, стр. 463–469, 553; ЛН, т. 60, кн. 1, 1956, стр. 124, 133, 135, 142).] Чудесный человек!
Кульчик написал к тебе глупость о покровительстве и теперь с ума сходит от раскаянья, говоря: он теперь огорчен известием о смерти А<ндрея> И<вановича>, а я с моими претензиями, и пр. Я его уверяю, что это вздор; но он сильно, бедный, беспокоится: утешь его.[386 - Письмо А. Я. Кульчицкого к Боткину неизвестно.]
Краевский пока живет у Панаева, а с 1 мая переходит на квартиру в одном доме с ним: своей прежней он не может и видеть и бросил 600 р., не дожив сроку.
Всем нашим – поклон, да это уж само собою разумеется.
* * *
Известия о доставлении посылки жду, как чорт знает чего. Не глупец ли! Так мало надеяться, или – лучше сказать – так холодно, спокойно и уверенно не надеяться, и так еще суетиться и ребячиться! Так-то играет нами жизнь.
* * *
Заглянул в строки о французской революции: вижу – много дичи и фраз, но то и другое вылилось от души.
* * *
Интересно, как напишет Фр<олов> биографию Ст<анкеви>ча, которой, по моему мнению, невозможно написать. |
