|
Слова эти вызвали негодование в охранительных кругах. Начальник III отделения сделал автору выговор за «восстановление низших классов против высших». Дело было замято благодаря служебному положению Башуцкого (М. К. Лемке. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг., стр. 134). – О личном знакомстве Белинского с А. П. Башуцким см. Панаев, стр. 259–260.] К довершению всего Уваров обратил внимание на мою статью в 1 № – и сказал цензорам, что хотя в ней и нет ничего противного цензуре и хотя он сам пропустил бы ее, но что тон ее не хорош (т. е.: эй, вы, канальи, – пропустите вперед такую, так я вас вздую).[358 - Речь идет о статье Белинского «Русская литература в 1841 году» («Отеч. записки» 1842, № 1, отд. V, стр. 1–52: без подписи; ИАН, т. V, № 59).] Шевырка на повесть Кукольника напечатал донос в «Москвитянине», а Булгарин на Башуцкого в «Пчеле».[359 - С. П. Шевырев в рецензии на Сборник «Сказка за сказкой» высмеивал повесть Кукольника и возмущался изображением в ней Петра I («Москвитянин» 1841, № 12, стр. 425–427; подпись: С. Ш.).Говоря о «доносе» Булгарина на Башуцкого, Белинский имел в виду рассказ первого «Водонос». См. ИАЫ, т. V, стр. 847–848.] Ну, сами посудите: как было тут поступить? Вы, живя в своем Китае-городе и любуясь, в полноте московского патриотизма, архитектурными красотами Василия Блаженного, ничего не знаете, что деется в Питере. И вот Одоевский передал рукопись графу Вельегорскому, который хотел отвезти ее к Уварову; но тут готовился бал у великой княгини, и его сиятельству некогда было думать о таких пустяках, как рукопись Гоголя. Потом он вздумал, к счастию, дать ее (приватно) прочесть Никитенко. Тот, начавши ее читать как цензор, промахнул как читатель, и должен был прочесть снова. Прочтя, сказал, что кое-что надо Вельегорскому показать Уварову. К счастию, рукопись не попала к сему министру погашения и помрачения просвещения в России. В Питере погода на это меняется 100 раз, – и Никитенко не решился пропустить только кой-каких фраз да эпизода о капитане Копейкине. Но и тут горе: рукопись отослана 7 марта, за № 109, на имя Погодина, а Гоголь ее не получал. Я думаю, что Погодин ее украл, чтоб променять на толкучем рынке на старые штаны и юбки; или чтоб, притаив ее до времени, выманить у (простодушно обманывающегося насчет сего мошенника) Гоголя еще что-нибудь для своего холопского журнала.[360 - В начале января 1842 г. Белинский привез рукопись «Мертвых душ» в Петербург для подачи ее в Цензурный комитет. 9 марта «Мертвые души» были разрешены к печати. – Рукопись дошла благополучно до Гоголя в Москву (см. письмо 199).Холопским журналом Белинский называл «Москвитянин».]
Как Вам показался тип г. Бульдогова? Право, не дурно. Жаль, что цензура искалечила эту статейку и особенно вымарала всё, относящееся до Италии. Эх, если б судьба да позволила напечатать «Циника-литератора»![361 - Речь идет о памфлете «Педант» (см. письмо 189 и примеч. 5 к нему). Б образе «Циника-литератора» Белинский хотел высмеять Погодина.] Подай, боже!
Что, не явились ли в Москве мощи Ф. Н. Глинки или он попрежнему гниет заживо,[362 - Ф. Н. Глинка в это время являлся постоянным сотрудником «Москвитянина». Об отношении Белинского к поэзии Глинки см. письмо 188 и примеч. 2 к нему.] a Петромихали [363 - См. письмо 194 и примеч. 5 к нему.] (Погодин) с Шевыркою пропитывают свой пакостный журнал запахом его смердящего тела?
Поклонитесь от меня Алене Дмитриевне и всему Вашему семейству. У Лизаветы Семеновны прошу извинения, что мало собрал ей картинок, а у Феклы Михайловны, что прислал ей довольно посредственную литографию. Со временем исправимся. |
