— Мне жаль.

— Да… Хотите еще о чем-нибудь поговорить?

Он провожает меня до двери. Если в твоем детстве не было хорошей, солидной травмы, в которой можно покопаться, они быстро теряют к тебе интерес. Я их понимаю, им же нужно за что-то зацепиться.

Вновь поступившим вначале оказывают массу внимания. Особенно молодые психологи, они хотят доказать, что могут хотя бы кого-то спасти с помощью бесед, цветов и гимнастики. Так же как врачи находятся в поиске чудо-таблетки, которая снова превратит вас в продуктивного человека.

Я видел их, таблички из твердого картона, которые врачи получают от фармацевтических фирм. Со стрелочками, идущими вниз, от симптомов к названию препарата, который они хотят продать. Иногда врачи отправляются на юг, живут в классных отелях и слушают лекции о том, как хороша продукция этих фирм. Не понимаю, зачем нужно учиться десять лет на медицинском. На то, чтобы зазубрить названия лекарств на табличках, больше недели не требуется.

Я снова ложусь на кровать. Дверь по-прежнему не закрывают. Следят, чтобы я не наделал глупостей.

Томас стоит в дверном проеме, вид у него неуверенный. Он подходит к стулу у кровати, садится нерешительно, как будто боится, что я на него закричу. Сидит, ловит мой взгляд.

— Прости меня. Пожалуйста. Я насчет Ляйфа.

Я отмахиваюсь от него, в последний раз я разговаривал дня два назад.

— Надеюсь, что я не… Я знаю, с моей стороны это было ужасной глупостью. Я просто надеюсь…

Он то расстегивает, то застегивает молнию на своем нейлоновом тренировочном.

— Да черт с ним.

— Это было ужасно глупо с моей стороны.

— Да ладно.

Он наклоняется ко мне. Я продолжаю смотреть в потолок.

— Ведь это же не депрессия за тебя отвечает, а?

Я поднимаюсь:

— Нет, нет. Это все правда ерунда.

— Я так рад. Мне было трудно пройти мимо фикуса в коридоре. Если бы ты еще со мной разговаривать не захотел…

Я не могу сдержать улыбки. Он с облегчением смеется:

— Я слышал, ты попал в сборную по плаванию.

47

Меня зовут к телефону. Я встаю с кровати и иду за санитаром в телефонную будку.

— Привет, это Анна.

— Привет…

— Надеюсь, ты на меня не сердишься.

— Нет, я не сержусь. Я просто устал.

— Очень жаль, что все так закончилось, что ты так ушел.

— Мне пришлось.

— Я знаю, с тех пор меня мучает совесть. Но… ты мне нравишься…

— Ты мне тоже нравишься, Анна…

— Но… я не то хотела сказать. Я была в том женском центре.

— Теперь уже неважно. Я нашел адрес.

— Ты знаешь, что муж ее бьет? Я говорила с консультантом, сказала, что я подруга Амины, и она согласилась помочь. Она рассказала, что две недели назад Амина снова к ним приходила. Он избил ее до синяков и сломал палец. Она пожила там пару дней, но не захотела обращаться в полицию и снова вернулась к нему. Они сильно расстроились.

— Спасибо.

— Я просто подумала, что могу что-нибудь сделать.

— Спасибо. Ты мне очень помогла.

— Если снова выйдешь, приходи. Книжка про Лотрека все еще лежит на подоконнике и ждет тебя.

Я кладу трубку.

Кто разбил зеркала в ванной? Похоже, что Карин разозлилась. Стоит посреди столовой и громко так говорит. Говорит, что кто-то разбил все зеркала. Народ отрывается от спаржевого супа с серыми тефтельками.