Сначала мне давали всего несколько таблеток – две или три. Потом больше. Гораздо больше. Годы проходили в тумане, усталости и слабости. И все же – как бы тщательно он ни подбирал дозировку – в самом дальнем уголке моего сознания оставалось нечто, до чего он так и не мог добраться.

Я и сама не знала, что это было, пока однажды не услышала какой-то звук. С трудом приподнявшись в кровати, посмотрела на окно. Оно было заперто – как всегда, «из соображений безопасности», но звук был настолько громким, что пробился не только сквозь толстое стекло, но и сквозь вязкую пелену у меня в голове.

Это был крик вороны, что свила гнездо в дереве прямо перед моим окном. Я смотрела, как ворона опустилась в гнездо и срыгнула червяка в клюв птенцу. Завороженная, я склонила голову набок – и вдруг почувствовала, как в глубине меня что-то дрогнуло. Как росток, пробивающийся сквозь землю. И вместе с ним проросла первая за много лет ясная мысль: я хочу домой.

С тех пор я оберегала ее, эту мысль, эту хрупкую, едва проклюнувшуюся надежду. Лекарства могли ее убить, достаточно было бы одной таблетки, поэтому я решила повторять за вороной: делала вид, что послушно глотаю их, а потом, как только дьявол уходил, выплевывала и прятала под матрасом. К счастью, те времена, когда меня привязывали к кровати с обеих сторон, остались позади. Он решил, что в этом больше нет нужды – с учетом дозировки, тумана в голове и вялых, заторможенных движений, на которые я была способна разве что в хорошие дни.

Почему я додумалась до этого так поздно – до плана, до идеи с таблетками, – я не знала. Слишком боялась? Была слишком слаба? Ответов у меня не было. Я знала только одно – и теперь даже могла снова сформулировать словами: «В кельтской мифологии ворон символизирует связь между мирами живых и мертвых».

Это была ты, мама, правда ведь? Это ты послала мне ворону – как знак. Ты хотела сказать, что так дальше нельзя. Что я никогда не выберусь из этого ада, если сама ничего не предприму. Ты хотела сказать, что пришло время – время для плана…

ЛИВ

Лив: Давай подытожим: Джули Новак исчезает из родительского дома посреди ночи. Домочадцы ничего не замечают. Следов взлома в доме нет, чужой ДНК и отпечатков пальцев – тоже. Письмо с требованием выкупа было написано в кабинете отца, на его компьютере. В письме говорится, что похититель или похитители свяжутся с родителями в течение дня, чтобы организовать передачу денег, но так и не связываются.

Фил: На первый взгляд все очень странно.

Лив: Да, но, как ты уже и сам подметил, только на первый взгляд. Есть немало дел, где происходило то же самое. Кроме того, в письме прямо указано, что преступник или преступники следят за семьей. А значит, они могли увидеть, что Новаки все-таки обратились в полицию.

Фил: Испугались – и передача выкупа сорвалась…

Лив: Именно. Вскоре и сами Новаки понимают, что зря обратились в полицию, ведь вместо того чтобы искать таинственных похитителей, следователи начинают копаться в семейных делах. Доходит даже до предположений о насилии в семье. Тео и Вера Новак прекращают сотрудничество с полицией, тем более что, по мнению родителей, сейчас нужно копать в другом направлении. И как ты думаешь, в каком, Фил?

Фил: Очевидно же – в направлении Даниэля В., ее бывшего парня.

Лив: Верно. И раз уж полиция сидит сложа руки, взволнованный отец решает разобраться с Даниэлем В. сам. Есть даже фото этого инцидента – естественно, оно сразу же попало в прессу. Вот, посмотри.

Фил: Угу. На фото видно, как Тео Новак набрасывается на Даниэля В.

Лив: А вот еще одно – сделано через несколько дней после нападения. Правый глаз Даниэля темно-фиолетовый и полностью заплыл.

Фил: Фингал размером с грейпфрут!

Лив: И губа зашита.