– Я знаю, что ты хочешь как лучше.

София кивает. Я тоже. На мгновение мне становится жаль, что мы опять повздорили. Она ведь хорошая. А когда родилась, была такой крошечной – меньше ботинка… Мы с Верой до смерти боялись ее потерять.

– Ладно, давай еще раз всё повторим, – предлагаю я в знак примирения. – Но только один раз, договорились?

София снова кивает. И даже улыбается, но улыбка какая-то странная. Она всегда так улыбалась? Я задумываюсь, но быстро устаю от этой мысли. Нужно сосредоточиться на более важных вещах. Мне нужно доказать, что я справлюсь с этим интервью. Что даже если я что-то забываю, то многое другое могу вспомнить, если как следует постараюсь. В конце концов, я до сих пор могу решить любой аккорд и помню регистрационные номера всех препаратов. Адумбран – торговое название оксазепама, C₁₅H₁₁ClN₂O₂, из группы бензодиазепинов, анксиолитик и миорелаксант, регистрационный номер: 604–75–1. Слишком сильный для Веры, особенно с ее слабым сердцем. К тому же быстро вызывает привыкание.

Значит, серое вещество у меня за лбом все еще работает. Главное – сохранять определенные воспоминания в определенных ячейках. И не забывать сохранять определенные воспоминания в определенных ячейках. Решаю: нужно тайком написать себе дурацкую записку и прилепить к изножью кровати, чтобы завтра утром, едва проснувшись, вспомнить о том, что нужно сохранять определенные воспоминания в определенных ячейках, и чтобы эта мысль намертво засела у меня в голове.

– Я хотел дать твоей матери опипрамол, – говорю Софии. Та смотрит на меня с удивлением. – Хотя бы половинку таблетки. Просто чтобы она немного успокоилась, – поясняю. – Но она отказалась. Сказала, что хочет оставаться в ясном уме. Сказала: «Мы должны вызвать полицию, Тео. По-другому нельзя».

– Ну никто не знал, что комиссар Бергман и его команда наделают столько ошибок, – отвечает София.

– Да, – соглашаюсь. – Полицейские наделали немало ошибок, правда?

– Возможно, именно они стоили Джули жизни.

Тяжело сглатываю. Мне не хочется слышать, что Джули мертва. Может, так и есть. Может, она сейчас с Верой – там, на небесах. Или зарыта где-нибудь под землей. Но вслух говорить об этом нельзя. Нельзя, пока нет полной, абсолютной уверенности.

– А если она все-таки жива?

София мгновенно оказывается рядом и крепко меня обнимает.

– Ты думаешь… – говорю, уткнувшись лбом в ее висок, – думаешь, что она мертва.

София отстраняется и ласково гладит меня по щеке. Глаза у нее блестят. Она говорит:

– Нет. Забудь, что я сказала. Глупость сболтнула. Мы ведь никогда не теряли надежды – и сейчас не потеряем. Хорошо? Давай будем надеяться.

Я киваю.

– Давай будем надеяться, пап, – повторяет София и снова улыбается. На этот раз улыбка… правильная. Ей идет. Только вот цвет волос ужасный. Вере точно не понравился бы.

ЛАРА

Я недооценила то, с чем придется столкнуться. Думала, завоюю его доверие – и смогу уговорить выпустить меня из комнаты. Не на волю, конечно, но хотя бы туда, где будет телефон или компьютер. Однако ничего не получилось. А я ведь вела себя идеально, притворялась паинькой – именно такой, какой дьявол всегда хотел меня видеть. Я улыбалась, бросала на него томные взгляды, словно невзначай касалась себя – проводила рукой по шее, по вырезу, медленно, со вздохом. Благодарила его за все подряд – за помощь, за то, что защищает меня от внешнего мира, или просто за то, что пришел.