Я посмотрел на Кэтрин. Она не отвернулась, но заморгала, чтобы снять напряжение.

— Слышали? — спросил я ее. — Это всего лишь игра. Не расстраивайтесь из-за этого. Я просто забыл правила.

Она продолжала молчать.

— Как это вас угораздило выезжать в обществе Корнфельда? Разве вы не в дневной смене?

— Я интересовалась делом, — ответила она.

Я не удержался от улыбки. Казалось, она хочет сказать что-то, но не может при Корнфельде — а может, я принимал желаемое за действительное. Последовало полминуты напряженного молчания, потом она открыла дверь и вышла. Корнфельд снова закрыл дверь.

— Я еще не забрал твою лицензию.

— Спасибо и на том.

— Нет. Ты не понял. Я не забрал, но собираюсь. Давай ее сюда.

Я отдал ему лицензию. Он сунул ее в карман к магниту и поправил воротник. Потом бросил на меня торжествующий взгляд — я так понял, что он надеялся, в последний раз, — пожал плечами и потянулся к двери.

Я почти позволил ему уйти. Богом клянусь. Но что-то всколыхнулось во мне, я вскочил с дивана и вцепился в него, схватив его за только что поправленный воротник и прижав к двери локтями. Его лицо покраснело, и рот приоткрылся, но он почти не дергался, и изо рта у него не вырвалось ни звука. Большим пальцем я ощущал биение его пульса на шее.

— Я верну тебе все, что ты со мною сделал, с процентами, — прохрипел я. — Я тебя на части разорву, обещаю.

Подобные угрозы могли обойтись мне в остаток кармы, но я сомневался, что он пойдет на это прямо сейчас. Это не в стиле работы Отдела, а Корнфельд соответствовал этому стилю с головы до пят. Мне дадут проспать ночь, и только утром в дверь постучат.

И к тому же, как ни ненавидел меня Корнфельд, я не думал, чтобы он действительно хотел лишить меня кармы. Он просто не мог себе такого позволить. Результатом стало бы официальное расследование, и это в момент, когда ему откровенно не терпелось свернуть все, прежде чем кто-нибудь захочет приглядеться к делу повнимательнее. Так что держать его за воротник было просчитанным риском, хотя в момент, когда я сделал это, я его еще не просчитал.

— Дурак, — сказал он, задыхаясь.

— Шутки прочь, — сказал я и сжал его шею посильнее. — Думаешь, мне нужны твои комментарии?

— Пусти меня.

— Отдай лицензию. — Я нажал пальцем на болевую точку на шее. — Ее могут забрать, только для этого придется посылать кого-нибудь покрепче тебя.

Он достал ее из кармана. Я отпустил его и взял лицензию у него из рук. Он потер шею и пригладил волосы, в глазах все еще оставался испуг.

— Наслаждайся ею, пока можешь, Меткалф, — произнес он. — Не думаю, что это надолго.

— Пошел ты…

Корнфельд открыл дверь и вышел. Я слышал, как он говорит что-то Кэтрин Телепромптер приглушенным голосом, потом их шаги по лестнице, потом шипение гидравлического цилиндра входной двери. Я опустил глаза. Мои пальцы оставались скрюченными, словно я все еще держал Корнфельда за горло. Я распрямил их.

И тогда я сделал выбор. Никто, кроме меня, не доведет это дело до конца. Я найду ответы на все свои вопросы, старые и те, что еще появятся, и я еще увижу, как Ортон Энгьюин выйдет из морозильника. И не потому, что он мне так уж нравился. Вовсе нет. В ту минуту я ненавидел Корнфельда сильнее, чем симпатизировал Энгьюину, но не ненависть двигала мною.

Если я и делал это ради кого-то, так только ради Кэтрин Телепромптер, как ни странно это звучит. Я хотел ответить на ее вопрос, почему я ушел из Отдела. Я хотел показать ей, что означает моя работа и что будет после того, как я раскрою дело. Как это будет отличаться от версии Отдела.

Но в конце концов я делал это и не ради нее.