Но тот человек неожиданно коснулся руки Тонио.

— Ты не помнишь меня?

— Нет, синьор. Должен признаться, нет, — улыбнулся Тонио. — Простите, пожалуйста.

Но тут же у него возникло какое-то странное ощущение. Тон, которым говорил этот человек, был вежливым, но его выцветшие голубые глаза, слегка слезящиеся, словно от какой-то болезни, смотрели на него холодно.

— Ну да. Но мне любопытно узнать, — продолжал мужчина, — давно ли ты получал известия от своего брата Карло?

Какое-то мгновение Тонио в изумлении смотрел на этого человека. Ровный шум площади вдруг превратился в нестерпимую разноголосицу, и в ушах что-то громко застучало, искажая все звуки. Он хотел сказать поспешно: «Вы, верно, ошиблись», но услышал свое затрудненное дыхание и почувствовал физическую слабость, столь для него необычную, что даже закружилась голова.

— Брата, синьор? — переспросил он. — Синьор, у меня нет брата.

Карло... Имя это эхом отдавалось у него в голове, и если бы сознание имело форму, то в этот момент оно походило бы на огромный коридор. «Карло, Карло, Карло», шепотом разносилось по бесконечному коридору. «Вылитый Карло», — сказал кто-то несколько минут назад, но, казалось, с того момента минуло уже много лет.

Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем этот человек распрямился и его водянистые голубые глаза зло сузились. Всем своим видом он изображал, что страшно оскорблен. Но на самом деле он ничуть не удивился, хотя и желал показаться удивленным. Нет, он был совершенно доволен ответом.

Но еще более странным было поведение Алессандро, сказавшего Тонио, что им надо идти как можно скорее.

— Извините нас, ваше превосходительство, — сказал он, едва ли не до боли сжав руку Тонио.

— Так ты ничего не знаешь о своем брате? — сказал мужчина, презрительно улыбнувшись и понизив голос, что вновь создало видимость угрозы.

— Вы ошиблись, — отозвался Тонио, а может, ему казалось, что он произнес это вслух. Он испытывал не просто головную боль, а мучительную мигрень. В нем вдруг заговорила инстинктивная преданность родителям. Этот человек нарочно хотел сделать ему больно. Он знал это. — Я сын Андреа Трески, синьор, и у меня нет брата. И если бы вы удосужились узнать...

— Ах, но ты-то ведь знаешь меня, Тонио! Вспомни. Что же касается твоего братца, то я совсем недавно был с ним в Стамбуле. Он жаждет узнать новости о тебе. Интересуется, как ты поживаешь, насколько вырос. Твое сходство с ним просто поразительно.

— Ваше превосходительство, вы должны нас извинить, — почти грубо прервал его Алессандро.

Казалось, он, если понадобится, готов был встать между этим человеком и Тонио.

— Я твой двоюродный брат, Тонио, — сказал мужчина с тем же напускным видом мрачного негодования. — Марчелло Лизани. И мне очень грустно будет сообщить Карло о том, что ты ничего о нем не знаешь и знать не желаешь.

Он повернулся в сторону книжной лавки, глянув через плечо на Алессандро. А потом сказал еле слышно:

— Как я вас ненавижу, евнухи проклятые.

Тонио вздрогнул. Это было сказано с таким презрением, словно он произнес «потаскухи» или «шлюхи».

Алессандро же просто потупил взор. Он на мгновение замер, а потом его губы растянулись в легкой смиренной улыбке. Он коснулся плеча Тонио, жестом приглашая его в кафе под аркадой.

Несколько минут спустя они сидели на грубых скамейках на самом краю площади, греясь на солнце, заглядывавшем в высокую арку, и Тонио лишь смутно осознавал, что все это не сон и он действительно сидит и пьет в кафе, где высокородные синьоры и простолюдины соприкасаются локтями.