— Войди, Тонио!

Увидев проходящего мимо дверей брата, Карло махнул рукой и резко поднялся. Стул заскользил по выложенному плиткой полу.

Но Тонио, быстро поклонившись, поспешил прочь. А войдя наконец в свою комнату, молча прислонился к двери и какое-то время стоял там, точно обрел убежище.

— Не смирился, нет, все еще не смирился, — покачала головой Катрина, сузив на миг голубые глаза.

Она пришла к Тонио проверить уроки. Просмотрев, вернула их Алессандро. В кожаной папочке у нее лежали бумаги, в которых были расписаны грядущие расходы: сколько заплатить кухарке, сколько — лакею, сколько — учителям, сколько отложить на еду и что там еще понадобится.

— Но ты должен сносить это молча, — сказала она, кладя ладонь на руки Тонио. — Не провоцируй его.

Тонио кивнул. Потерянный и расстроенный Анджело, сидевший в другом конце комнаты, то и дело поглядывал на них, отрываясь от своего требника.

— Так что позволь ему собирать здесь старых друзей, дай возможность разобраться в том, кто сейчас имеет влияние. — Понизив голос, Катрина наклонилась к Тонио и заглянула ему в глаза. — И позволь ему тратить деньги как его душе угодно, ведь он привез домой целое состояние. Он жалуется на темные шторы и жаждет венецианской роскоши, французских безделушек, нарядных обоев. Дай все это ему...

— Да, да, — согласился Тонио.

* * *

Каждое утро Тонио смотрел, как брат уходит из дома. Карло стремительно сбегал по лестнице, бренча ключами и звякая шпагой, прицепленной на боку. Топот его башмаков по мрамору был таким непривычным для этого дома звуком, что Тонио казалось, будто эти башмаки живут какой-то своей собственной, отдельной жизнью. В щелочку двери Тонио видел белые парики на отполированных деревянных головах манекенов и слышал давний шепот Андреа: «Фатовство...»

— Братишка, спускайся, поужинай сегодня со мной. — Иногда Карло возникал из темноты, словно ждал его.

— Пожалуйста, простите меня, синьор, но мое настроение, мой отец...

Откуда-то послышалось пение. Тонио не мог ошибиться: пела мать.

* * *

Было около четырех часов пополудни. Алессандро сидел у стола в библиотеке — тихо и недвижно, как статуя. На лестнице послышался звук легких шагов. В открытую дверь вплыл голос матери: она пела печальную песню, очень похожую на церковный гимн. А когда Тонио встал и пошел к ней, то обнаружил, что она куда-то собирается.

С молитвенником в руках, опустив на лицо траурное покрывало, Марианна, казалось, совсем не рада была его видеть.

— Лина идет со мной.

Алессандро ей нынче не понадобится.

— Мама. — Тонио пошел проводить ее до дверей. Она что-то бормотала себе под нос — Ты счастлива здесь, сейчас? Скажи мне!

— Ох, зачем ты меня спрашиваешь об этом? — откликнулась она беспечно, но тут же, выпростав руку из-под тонкого черного покрывала, с неожиданной силой схватила сына за запястье.

На мгновение он почувствовал боль и рассердился.

— Если ты здесь несчастлива, то могла бы переехать к Катрине, — сказал он, ужасаясь тому, что, если она и впрямь решит съехать, ее комнаты тоже опустеют и станут чужими.

— Я в доме моего сына, — ответила она и повернулась к слуге. — Откройте двери!

* * *

Ночью он не мог заснуть и лежал, вслушиваясь в тишину. Весь мир за дверями его комнаты казался ему чужой территорией. Коридоры, знакомые комнаты, даже сырые и заброшенные закоулки.