– Как сказать… Желательно вернуться на следующей неделе, чтобы довести до ума комнату в общежитии. Я познакомилась с девочками, которые будут жить со мной. Так вот, мы договорились вернуться чуть пораньше, чтобы все сделать на совесть: обои сменим, подкрасим кое-что. Уют – очень важная вещь. Всетаки не на один день.

– Дружно, значит? Новые знакомства…

– Получается. Я освоилась без проблем. Сначала, конечно, мне казалось, что я отличаюсь от столичных ровесниц, но потом я поняла, что нужно быть уверенной в себе. Это – главное, тогда друзья появляются быстро. В чужом городе без друзей нельзя.

– Несколько дней знакомства дружбой называть рановато, – нахмурив брови, произнесла Алевтина Михайловна. Слишком восторженно дочка говорила о своих новых знакомых, совсем не вспоминая о старых. Неужели она забыла их разговор о Володе? Женщина не могла понять, почему Нина не спрашивает о Панине? Конечно, она сама оберегала ее от всего, что происходило в Саринске в связи с происшедшим. Маленький городок кипел, но, кажется, страсти улеглись. Только Володина мать не может успокоиться. Люди говорят, что каждый день она ходит в местную церквушку и на коленях проводит там часы, что-то бормоча. Даже мать Артема сказала, что прощает ее сына. Прощает, но видеть его больше никогда не хочет. Саринск слишком мал, чтобы затеряться в нем. Поэтому семья Артема пару дней назад уехала из города. Алевтина Михайловна не знала, куда именно. Ей было жаль этих людей, бегущих от всего, что напоминает о погибшем сыне. Только разве получится убежать от того, что в сердце?

– Ты что, мам? – Нина взяла ее за руку, слегка сжала.

– Да так, вспомнила кое-что.

– Ты что-то скрываешь?

– Мне ли скрывать, Ниночка. Я как на ладони. Все мои горести, радости – твои неудачи и удачи. Все хорошо у тебя – и мне спокойно.

– Мамуль, я так скучала по тебе, – Нина понимала, что должна сейчас снова сказать об этом. Мать смотрела на нее с напряженным лицом. – И важно то, что мы всегда будем находить общий язык, правда?

– Надеюсь на это.

– Я хочу говорить только о нас с тобой, а не о том, как я провела все это время. Ничего особенного, понимаешь? Суета, экзамены, ожидание. Хуже всего – ждать.

– Зато потом как приятно получить ожидаемое.

– Да, и я рада, что у меня пока все получается. Я стараюсь выполнить свое обещание. Ты ведь помнишь его?

– Конечно.

– Ты будешь гордиться мной, мамочка.

– Хорошо, хорошо, – нетерпеливо перебила ее Алевтина Михайловна. Она настраивалась на другой разговор, и Нина почувствовала это.

– Теперь твоя очередь, наверняка тебе есть что рассказать. Ты ведь понимаешь, что я хочу услышать? Это тяжело и непоправимо. Я не знаю, как спросить, мне страшно! Я имею в виду… я о Володе.

Нина выдохнула это имя, почувствовав, как отчаянно заколотилось сердце. Оно в один миг пустилось вскачь, мешая нормально дышать – воспоминания вдруг стали такими болезненными. Нужно выбросить из головы, выбросить навсегда. Иначе, что бы ни сказала мама, она будет сожалеть, что была такой чопорной, чужой в свою последнюю встречу с Паниным. Получается, что не уберег его талисман… Не смог дельфин отвести беду, остановить поднятую руку. А ведь столько лет ей было весело, беззаботно с Паниным. Когда все девчонки завидовали ее бесстрашным поездкам на мотоцикле вместе с ним. И первый поцелуй связан с Володькой… Нельзя погружаться в эти воспоминания. Они намертво привязывают ее к прошлому, Саринску, а она твердо решила вырваться, освободиться.