Второй подарок ко дню рождения – картина, портрет Нины, заранее заказанный знакомому художнику. Тот рисовал его с многочисленных фотографий, которые принес ему Геннадий. Соболев переживал, что портрет получится застывшим, непохожим на оригинал, в котором так кипела жизнь, бурлила энергия! Опасения были напрасными. Приехав забирать заказ, Соболев застыл у картины: он боялся отвести взгляд. На него смотрела Нина, смотрела так, как только она умела это делать: лукаво и наивно, призывно и надменно.

– Это она, это точно она, – прошептал Геннадий дрожащими губами. – Нина, моя Нина. – Соболев тут же добавил к оговоренной сумме приличное дополнение, чем привел художника в замешательство. Теперь нужно было незаметно спрятать картину дома. Соболеву повезло: когда он возвращался с подарком, Нины не оказалось дома. Как она потом рассказывала, неведомая сила словно не пускала ее домой, и она побродила по Арбату, мечтая.

– И о чем ты мечтала, если не секрет? – поинтересовался Соболев в тот вечер.

– О том, что когда-нибудь я смогу вернуться в Саринск.

– Ты обещала рассказать мне об этом в новогоднюю ночь, помнишь?

– Помню. Ночь откровений впереди. Мне не хочется ничего скрывать от тебя. Надеюсь, тебе – тоже.

Так и произошло. Включив традиционный «Голубой огонек», они сидели за низким маленьким столиком напротив друг друга. Обменявшись подарками, наслаждались той неповторимой атмосферой, которая бывает только в это необыкновенное время. На приглушенные звуки, доносившиеся из телевизора, совершенно не обращали внимания. Это был традиционный фон, без которого словно бы нельзя было обойтись. За то время, что они были знакомы, это был первый вечер, когда не существовало запретных тем, неуместных вопросов. Они узнали друг о друге все или почти все. О прежней жизни Соболева, о его работе, об учебе Нины в школе, о ее мечтах стать актрисой, о друзьях, оставшихся в Саринске, о Володе Панине…

– Ты не знаешь, почему именно сегодня мы отважились на этот разговор? – задумчиво глядя на Геннадия, спросила Нина.

– Потому что все серьезно, не на уровне бушующих гормонов, – отводя взгляд, ответил Соболев. – И потому, что мне совершенно все равно, что было в твоем прошлом. Я люблю тебя.

– И для меня любая информация ничего бы не могла изменить, – заметила Нина. – Единственное, чего я побаивалась, – чтобы ты не оказался какимнибудь жуликом.

– Не оказался? – раскатисто засмеялся Геннадий. Он решил, что пришло время рассказать о том, что он – заведующий одним из столичных валютных магазинов. Что эта работа приносит ему хороший доход, дает возможность заводить нужные знакомства. Однако кроме этого через его руки проходит поток золотых вещей, скупаемых его людьми. Десятки человек работают на него, он – главное звено. Они участвуют в его игре, принося немалый дополнительный заработок. Этим он начал заниматься еще со студенческой скамьи и к своим пятидесяти стал одним из самых крупных скупщиков золота. В этой второй его жизни у Соболева была кличка «Сорока» – слишком много золота проходило через его руки, слишком много того, что блестит. – Я жулик в законе, милая. Но мне моя жизнь всегда нравилась. Я всегда имел возможность потакать своим желаниям, иногда – чрезмерно. Но я не жалею о том, как прожил эти годы. Не жалею обо всем, что касается работы, друзей, знакомств, связей. Только в личной жизни у меня пробелы.