Соболев устало повел глазами. Он потерянно смотрел по сторонам, словно где-то здесь, на этих покрашенных светло-голубой краской стенах, надеялся найти спасение.

– После операции мы сможем сказать наверняка о происхождении опухоли, – продолжал доктор, воспользовавшись молчанием пациента. – Опухоль может увеличиваться, а значит – станет жизненно опасной.

– Значит, мы говорим об операции как о необходимости.

– Да.

– А потом мне станет немного лучше, появится надежда на то, что жизнь налаживается, но вскоре все резко меняется. Еще немного – и она покидает уставшее от страданий тело…

– Бывает и по-другому: болезнь отступает. Нужно только не опоздать очистить от нее все внутри, избавиться от самой микроскопической клеточки.

– Вот вы и сказали все, не называя только одного конкретного слова. Вы правы – оно звучит убийственно даже для такого человека, как я. Я всегда считал себя сильным, здоровым. Оказывается, это было иллюзией, – после недолгой паузы произнес Геннадий и поднялся со своего стула. – Нет, доктор. Мне не нужна никакая больница. Мне кажется, что все это мне совершенно ни к чему.

Он улыбнулся и направился к выходу. Взявшись за дверную ручку, обернулся.

– Спасибо, Аркадий Ильич. Вы очень помогли мне.

– Не уходите так, прошу вас, – врач тоже поднялся, предлагая Соболеву жестом снова занять место напротив. Тот покачал головой. – Это безумие. Вы снова вернетесь, но может быть поздно, абсолютно поздно. Вы не оставляете себе шанса!

– А сейчас он у меня есть?

– Какой ответ вы хотите услышать? Конечно, есть!

– Мне бы ваш оптимизм, доктор.

– Геннадий Иванович, все очень серьезно! – доктор вышел из-за стола и подошел вплотную к Соболеву. – Вы не должны опускать руки.

– Сколько у меня осталось времени? – глядя кудато поверх головы Аркадия Ильича, спросил Геннадий.

– На этот вопрос нет точного ответа. Все зависит от организма. Речь идет о месяцах, Геннадий Иванович.

– Ну, Новый год я успею встретить, правда? – улыбнулся Соболев, предлагая руку для рукопожатия. – Всего доброго.

На улице он почувствовал себя легче – запах больницы действовал ему на нервы. Казалось, что именно из-за него он испытывает легкое головокружение и тошноту. Решительно направившись к машине, Геннадий не смотрел по сторонам. Только пронзительный звук тормозов вывел его из состояния задумчивости. В сантиметре от него остановилась «волга», из которой выскочил разъяренный водитель.

– Ты что, твою мать, совсем охренел! Жить надоело? Людей под статью подставляешь! – красное лицо мужчины застыло, встретившись взглядом с Геннадием.

– Извините, пожалуйста, – негромко произнес тот, повернулся и, перейдя узкую дорогу, остановился возле своей машины. Достал ключи и замер с ними у дверцы.

– Эй, мужик, – водитель такси дрожащими руками прикурил сигарету. Когда Геннадий медленно повернул к нему голову, предложил: – Нельзя тебе за руль. Давай подвезу.

Соболев отрицательно покачал головой.

– Ну, как знаешь, – сев в машину, таксист вскоре скрылся за углом одного из больничных корпусов.

А Соболев посмотрел на часы – половина двенадцатого. Сколько времени потратил он на разговор с врачом! Сев за руль, он попытался сосредоточиться. Нужно работать. Работать, пока силы еще не покинули его. Он не должен никому показывать свою слабость. Это сразу лишит его работы, знакомств, материального благополучия.