Сегодня она не хотела вообще снимать трубку, но давать пустые обещания было не в ее стиле. Поэтому к вечеру Нина составила в голове примерный план своего разговора с Димой. Она хотела тактично сказать, что роль натурщицы не для нее, даже если это делается для такой великой цели. Увековечивание в веках ее красоты – это прекрасно, но пока нужно отложить их сеансы. Она хотела сказать, что им обоим одиноко и тяжело, но не стоит искать друг в друге поддержки всерьез и надолго. Это приведет только к новым проблемам.

Две чашки кофе стояли на столе. Глядя на ту, что предназначалась Соболеву, Нина молча пила, делая небольшие глотки. Кофе был нестерпимо горячим, но она любила этот обжигающий вкус. На подоконнике лежала пачка сигарет. Нина смотрела на нее, спрашивая себя, не сделать ли утренний кофе с сигареткой одной из новых традиций? И тут же ответила «нет». Она делает это в совершенно другой ситуации. Сейчас ей это не нужно. Допивая кофе, Нина набирала номер телефона, продолжая мысленно приводить новые доводы в пользу прекращения неожиданного знакомства.

Дима наверняка подошел к телефону раньше обговоренного времени. В трубке раздалось всего два гудка, и Нина услышала его взволнованный голос. Она старалась говорить приветливо и весело. Сначала ей это легко удавалось. Со стороны это было похоже на беседу двух знакомых, которые не так давно виделись. И особых новостей нет, и не созвониться нельзя. Но когда Дима конкретно спросил о времени следующей встречи, Нина растерялась. Куда-то подевались приготовленные фразы, аргументы. Она замялась и все кружила вокруг да около.

– Ты что, передумала встречаться? – дрогнувшим голосом спросил Дима. – Я же еще не закончил. Осталось немного.

– Мне кажется, ты настолько талантливый, что схватил все с первого сеанса, – начала Нина, но Дима тут же перебил ее.

– Ты приедешь сегодня?

– Нет, – она представляла, как беспокойно забегали его глаза по обшарпанным стенам длинного, темного коридора.

– А завтра? – надежда уже едва теплилась в глухом, чуть слышном голосе.

– Может быть, завтра, – торопливо согласилась Нина, не понимая, зачем она это делает. Она не хотела признаваться себе, что ей просто было страшно оставаться с ним один на один в запертой комнате. Она боялась снова увидеть отрешенно-болезненный взгляд его голубых глаз. Они тогда становились почти прозрачными и смотрели словно сквозь нее. Этот взгляд было нелегко переносить. Нина почувствовала, что ее желание помочь Диме не такое сильное, как показалось вчера. – Завтра должно получиться.

– Не верю я тебе, – тихо сказал Дима. – Вы все врете.

– Кто все?

– Мама, отец, друзья, ты…

– Ты преувеличиваешь. Мы поговорим об этом, когда я приеду, – сказала Нина, уловив в его интонации что-то новое, пугающее. – Мы обязательно поговорим при встрече.

– Значит – никогда, – прошептал Дима, справляясь с комком в горле. – Почему я поверил тебе вчера?

– А что бы могло измениться?

– Ничего.

– А теперь?

– Все! – закричал Дима, бросая трубку. Старый телефон не выдержал – извилистая трещина прошла по всему корпусу. И глядя на нее, Дима боролся с нарастающим желанием схватить телефон и швырнуть в глубь этого темного коридора.

– Алло, Дима! Ты что?! – Нина долго стояла и слушала гудки. Ей было так неспокойно на душе, словно заживающая рана вдруг открылась. Первым желанием было поскорее набрать номер телефона. Но еще через мгновение Нина мучительно думала о том, что скажет. Ей нечего сказать ему. Пусть он перебесится, смирится с тем, что ее больше никогда не будет.