– Хорошо, я позвоню вечером в семь, – Нина подумала, что на это время приходится начало ее критического состояния, когда находиться дома она уже не может.

– А свой телефон ты мне не оставишь?

– Нет.

– Хорошо, – Дима не стал допытываться о причинах ее категоричности. Но уже стоя в дверях, слегка придержал ее за руку. – Только не обмани! Для меня это жизненно важно – дорисовать.

– Ладно, Рембрандт. Не переживай. Мое слово – закон. – Напоследок Нина взъерошила его едва причесанные волосы. – Послушай, я хочу, чтобы завтра ты выглядел менее потерянным и безразличным к собственной внешности. Творческий человек не должен выглядеть, как измятая бумажка. Этот стереотип изжил себя. Всем своим видом ты обязан излучать свет. А какой свет идет от тебя, когда у тебя голова немытая, футболка черт знает какая, кроссовки в грязи? Улавливаешь? Только не обижайся. Мне не безразлично, как ты выглядишь, вот и все.

– Ты серьезно? – в глазах Димы снова промелькнуло странное выражение. Он стал похож на затравленного зверька.

– Ты такой интересный парень. Так покажи это всему миру, – пытаясь сгладить резкость своих слов, продолжала Нина. – К тому же после окончания нашего совместного творчества я приглашу тебя в одно интересное заведение. Там не принято шокировать окружение ни тем, как выглядишь, ни тем, как ведешь себя. Тихо, спокойно, размеренно.

– Размеренно – это не для меня, – засмеялся Дима. – У меня вся жизнь, как на вулкане. Только от одного извержения отойдешь – другое вот-вот нагрянет.

– Мы поговорим об этом в следующую встречу, – протягивая руку, сказала Нина. Дима торопливо пожал ее. – До свидания.

– А эта встреча точно состоится?

– Да.

– Я буду ждать.

Нина спускалась по грязной лестнице с отбитыми ступеньками, удивляясь, как вчера не разбила лоб, взлетая по ним вслед за Димой. Теперь она шла медленно, осторожно и облегченно вздохнула, только оказавшись на улице. Она подняла голову и нашла окно своего нового знакомого – большое окно в старом доме из красного кирпича. Как странно – Нине казалось, что Дима совершенно не вписывается в обстановку огромной коммуналки, где он был самым молодым и самым незащищенным. Она была уверена, что обидеть его может каждый, и наверняка делается это часто. Кто защитит его? В этой роли она не могла представить себя. По крайней мере надолго.

Нина почувствовала, что попала под власть этого странного юноши. Он сразил ее тем, что нуждался в ее присутствии, внимании. Ей нравилось подчинение, не требующее усилий, идущее от сердца. Этим он напоминал ей Соболева: Геннадий говорил, что без нее ему не жить – то же самое читалось в глазах этого юноши. Он словно боялся потерять минуту, секунду, казавшуюся пустой, бессмысленной без нее. Он болезненно пристально вглядывался в каждую черточку ее лица, улавливал перемены в нем и радовался, как ребенок, что она оживает на бумаге, под его карандашом. Он рисовал ее для себя. Нине казалось, что когда она исчезнет из его жизни, воспоминания о проведенном вместе времени еще долго будут согревать Диму. Оставалось определиться с тем, как долго она собирается быть рядом. Пока ответа не было. Она могла исчезнуть уже сегодня. Дима не знает, где она живет, ее номера телефона. Они случайно оказались вместе, и только от нее зависит, состоится ли следующая встреча.

Вернувшись домой, Нина окончательно убедила себя, что совершила очередную глупость: она не должна была соглашаться на общение с этим странным юношей. Он болен, в его глазах время от времени вспыхивало безумие.