— Я думаю, вам все-таки следует решить, Джек, — сказала она, — хороший вы человек или плохой?

Он встретился с ней взглядом.

— Все зависит от того, для чего я вам нужен, дорогая, — тихо проговорил он низким, гортанным голосом. Этот голос, чуть-чуть шероховатый и гладкий одновременно, который притягивал женщин, заставляя их протягивать к нему руки, соблазнял их и мелил.

Сердце Лорел забилось немного сильнее, и мучительные ощущения, которые он пробудил минувшей ночью, снова проснулись. Она нахмурилась.

— Вы ни для чего не нужны мне.

Джек наклонился к открытому холодильнику, давая ей возможность сохранить почву под ногами. Она стояла неподвижно, в напряженной позе. Глаза приобрели цвет штормового моря.

— Хорошо, что вы не под присягой, адвокат, — прошептал он.

Он был совсем близко, и у него хватило бы дерзости поцеловать ее. И от этой возможности Лорел почувствовала, что внутри ее что-то тает. Он был не для нее. Он так сказал сам. Он смущал ее, ставил в тупик, в то время когда она должна была быть собранной.

— Закройте холодильник, Бодро, — насмешливо сказала она, — пока горячий воздух не растопил все мороженое.

Она пошла на заправку, заплатила за бензин, немного поболтала с миссис Мейетт. Та спросила о тете Каролине и Маме Перл и, посетовав, что Лорел очень худенькая, заставила ее взять с собой полдюжины сосисок. Когда Лорел вышла во двор, Джека уже нигде не было видно.

Она не призналась себе, что была несколько разочарована отсутствием Джека. У нее были дела поинтереснее, чем болтаться с ним, да и у него тоже было чем занять себя. Но было похоже, что он, этот автор многих бестселлеров, никогда не работает. Ей казалось, что он проводит все время во «Френчи» или доставляет неприятности ей. И совсем не требовалось богатого воображения, чтобы представить, что остальное время он спит, растянувшись в провисшем гамаке.

Отчаянно стараясь не думать о нем совсем, она приехала домой и переоделась, сменив слаксы на прохладную газовую голубую юбку и свободную бледно-голубую блузку. В доме было тихо, шторы опущены. Мама Перл оставила записку в холле на столе: «Уехала играть в карты в клуб. Красная фасоль и рис — в горшке. Ешьте». Понедельник. День уборки. Фасоль и рис на ужин. Лорел улыбнулась и почувствовала себя как-то уютнее от всех этих традиций.

Саванны нигде не было видно. Лорел не знала, рада она или разочарована ее отсутствием. Воспоминания об утренней ссоре все еще были очень свежи и разъедали душу, как едкий дым, но она и не надеялась, что это легко забудется. Они обе наговорили таких вещей, которые лучше бы оставить невысказанными. Они не могли вернуться в прошлое, начать сначала, но Саванна тащила его за собой, как огромный и тяжелый багаж потерь и обид.

… И ты тоже, Малышка… Что ты делала всю свою жизнь?

Искала справедливости.

Это было совсем другое дело, она настаивала на этом; это была ее работа, она была адвокатом. Она не пыталась изменить прошлое и не пыталась ничего заглаживать.

Саванна попросит прощения за те ужасные слова, которые наговорила, станет клясться, что не думала того, что говорила. Так обычно проходили их ссоры, так проявлялся характер Саванны — эмоциональный пламень упреков и вспышки раскаяния. Вероятно, где бы она сейчас ни была, она думает о возвращении домой и покаянных фразах.