— Эви, хорошенькая, как лилия, хрупкая, как тончайшее стекло, — мягко сказал он. — Она тоже была моей добычей. Как дом, как «порш», как ботинки из крокодиловой кожи и костюмы из Италии. — Он повесил голову, как будто все еще не мог поверить в ее смерть. — Она была превосходной женой какое-то время. Ужины, коктейли. Она гладила мои рубашки и подавала кофе.

Лорел была поражена потоком его слов, эта женщина жила вместе с ним, делила с ним ложе, знала все его привычки и причуды. Но она ушла из жизни, ушла навсегда.

— Что же произошло?

— Она хотела жить со мной. Я любил свою работу. Мне нравилась игра, вызов, порыв. Каждый день я приходил домой не раньше одиннадцати, а то и двенадцати часов ночи или даже позднее. Работа была всем для меня.

Эви начала говорить мне, что она несчастна, что она так не может жить. Я думал, что она показывает характер, эгоистична, — наказывает меня за то, что я так много работал, чтобы дать ей возможность иметь все ее чудесные вещи.

Сожаление жгло его горло, как кислота, пряталась за печальными глазами. Он сжал зубы, чтобы справиться с этим, чтобы миновать это.

— Разразился первый скандал, связанный со «Свит Уотером», и я работал как сумасшедший, чтобы спасти компанию. У меня едва ли было время поесть и побриться.

Когда эти сцены возникали в его памяти, он преображался. Чувства безудержно бежали вперед, уже зная конец, разрываемые между желанием защитить и наказать себя. Он тяжело дышал, сжав в кулак тонкое старинное кружево занавески.

— Однажды я пришел домой в ужасном настроении. Было два часа ночи. Я не ел весь день. В кухне я ничего не нашел. Я пошел искать Эви, решив поссориться. Нашел ее лежащей в ванне. Она перерезала себе вены.

— О Боже, Джек! — Лорел прижала руки к губам, чтобы сдержать крик, и слезы струились по ее лицу. Сквозь их пелену она видела, как Джек согнулся под грузом своей вины. Широкие плечи были скованы этим горем и сильно дрожали. В мягком свете она видела его лицо, дрожащий подбородок, сведенный судорогой рот.

— Записка, которую она оставила, была полна извинений, — хриплым, вибрирующим голосом сказал он. Прокашлявшись и выдавив горькую улыбку, он произнес: — «Мне жаль, что не смогла сделать так, чтобы ты меня любил, Джек. Мне жаль, что я не смогла сделать так, чтобы я была нужна тебе». Извинялась, что принесла неудобства. Я думаю, что она это сделала в ванной, чтобы не перепачкать квартиру.

Услышав эти слова, Лорел пошла к нему.

— Она сама выбрала, Джек, — прошептала она, — Это не твоя вина.

Когда она захотела обнять его и положила руки на сильную мускулистую спину, он взглянул на нее. На его лице пылали глаза, полные стыда, гнева и слез. Он отстранился от нее и рванулся к столу.

— К. дьяволу все это, — прорычал он. — Я отвечал за нее! Я должен был заботиться о ней. Я должен был щадить ее. Я должен был быть рядом, когда она так нуждалась во мне.

Резким неистовым движением он сбросил антикварные фарфоровые статуэтки с гладкой мраморной поверхности стола на пол. Лорел вздрогнула от звука разбившегося фарфора.

— Ты не мог знать.

— Все правильно, я не мог знать, — отрезал он. — Меня никогда не было дома. Я был слишком занят, занимаясь нелегальным незаконным захоронением токсичных отходов. — Джек откинул голову назад и рассмеялся саркастическим смехом. — Боже, я же отличный парень, не так ли, а? Великолепная партия для вас, леди справедливость.

Она сжала губы, ничего не ответив. Она, конечно, помнила, чем он занимался в компании «Тристар», — это было и незаконно, и аморально, но она также не могла и осуждать его.