Не обращая внимания на то, хочет ли кто-либо из мужчин ее присутствия, Лорел прошагала через всю комнату к столу и взяла тот стул, который выглядел относительно комфортабельным — стул Кеннера. В глубине души она знала, что хотела бы быть здесь из-за Джека, но самой себе она сказала, что в действительности делает это для Саванны. Чем больше она сможет узнать о том, что происходит, тем больше у нее шансов раскрыть это дело и тем скорее оно может отложиться и проясниться в ней.

Кеннер сердито посмотрел на нее, на Бодро, откровенно желая, чтобы ему предложили сесть обратно на его место, но затем принял решение. Он взял неудобный, жесткий стул, который стоял у стены, поставил его в конце стола и водрузил ногу в ботинке на его сиденье.

Джек лениво сел на тот же стул, который занимал и раньше, и взял дымящийся окурок своей сигареты большим и указательным пальцами. На мгновение он встретил взгляд Лорел и попытался угадать, о чем она думает. Она не вздрогнула, не моргнула, не улыбнулась. Вокруг ее голубых, как озера, глаз были легкие лиловые тени и какая-то уязвимость в губах. Она не подала ему никакого знака — кроме впечатления того, что он сделал ей очень больно, а она была чертовски горда, чтобы согнуться под этой тяжестью.

Кеннер засопел и грубо прочистил горло, покопавшись пальцем в нагрудном кармане своей униформы и выудив сигарету как раз из-за своего значка.

— Итак, у вас нет алиби на это утро? — повторил он. Выдохнув струйку дыма, Джек бросил взгляд на шерифа.

— Невинным людям не нужно алиби.

— А есть ли у вас алиби на ночь среды с десяти вечера до двух часов ночи?

Этот вопрос задел Лорел сильнее, чем Джека. Ночь в среду. Значит, это время смерти Саванны. Где-то от десяти до двух. В полночь. Это ночь смерти. Она почувствовала озноб и удержалась от того, чтобы обхватить себя руками — или чтобы посмотреть на мужчину, сидящего за столом напротив нее, и пожелать его объятий.

Ночь среды с десяти до двух. Она пришла домой после ужина с Вивиан около девяти и рано отправилась в постель, поскольку тетушка Каролина была где-то с друзьями, а Мама Перл увлеклась телевизионным сериалом. И что-то резко пробудило ее в середине ночи.

О Боже, неужели она как-то почувствовала это? Неужели она как-то ощутила тот момент, когда ее сестра покинула этот мир? Мысль оставила ее с ощущением потрясения и слабости.

Кеннер нарочно проигнорировал внезапную бледность Лорел Чандлер. «Если она не переносит жары, ей не следует входить в кухню». Он все время смотрел на Джека и задал вопрос еще раз.

«Выл на луну, — подумал Джек. — Глядел на берег озера». Что он и делал большую часть вчерашнего дня. Думал, вспоминал, наказывал себя. В одиночестве.

— Где вы были? — снова спросил Кеннет.

— Он был со мной, — мягко сказала Лорел, сердце тяжело билось у нее в груди. Она видела свет в его окне. Наверное, было уже два или даже позднее, но он не отвечал, а она не хотела позволить ему повесить убийство Саванны на него. Джек не мог убить Саванну. Он не мог жестоко убить женщину, а затем проливать слезы, думая о жене и ребенке, которых он потерял. Он не мог убить Саванну и затем прийти домой и до зари заниматься любовью с ее сестрой.

Она взглянула на него. Его лицо было бледной, ничего не выражающей маской, шрам на его щеке казался серебряным в резком флюоресцентном свете.

— Он был со мной. И мы были вместе. Всю ночь. Вздох. Кеннер воткнул в зубы сигарету. Леди адвокат и есть алиби. Все ли здесь чисто? Он рассматривал ее долго, в молчании, пытаясь уловить ложь в легком розовом оттенке ее щек. Она любила свою сестру. Кеннер снова повернулся к Бодро:

— Это правда?

— О, — растягивая слова, проговорил Джек, заставляя углы рта раздвинуться в самодовольной улыбке кота, облизывающегося на сметану.