Джоанна стала беспокойно расхаживать по комнате. Они начнут задавать вопросы. Они будут усмехаться и демонстрировать заботливость. Поглаживая пальцами край узорчатого полога над кроватью, она внутренне съежилась при мысли о предстоящих встречах. Она сознавала, что не знает, как поведет себя, глядя в глаза этих двуличных женщин и одновременно удерживая кипевшую ярость.

Джоанна уже успела встретиться взглядом с Молли, домоправительницей, которая присутствовала в ту ночь в склепе среди прочих женщин. Но насколько же иначе она выглядела в то зловещее полнолуние, когда вопила нечеловеческим голосом, извиваясь в безумной пляске вместе с остальными. Когда вчера она с двумя мальчиками из прислуги приносила в ее комнату сундук с одеждой, не пострадавшей при пожаре, в ней не улавливалось и следа той безумной женщины, принимавшей участие в сатанинской оргии.

Пока они не ушли, Джоанна сидела с отсутствующим видом, глядя на сундук с вещами, напоминавшими о ее прошлой жизни.

Открыв его, она нашла там одежду, когда-то принадлежавшую матери, и заплакала. Это были слезы печали. Слезы сожаления. Слезы гнева.

Но сейчас эти слезы уже высохли. Подойдя к окну, молодая женщина начала рассматривать вещи матери. Она поглаживала и расправляла одежду, как это тысячу раз на ее глазах делала мать. Взглянув в окно, она заметила во дворе какие-то тени.

И уже, наверное, в сотый раз за день она сказала себе, что теперь следует не торопиться и выждать благоприятный момент для возмездия.

Джоанна по-прежнему была решительно настроена на выполнение своего плана в приближающуюся ночь полнолуния. Одновременно она испытывала потребность проводить как можно больше времени наедине с Гэвином. Счастье той единственной ночи, проведенной в его объятиях, навсегда запечатлелось в ее сердце. И теперь, когда у нее в запасе осталось так мало дней, она просто не могла сдерживать страсть, томившую тело и душу.

В ту ночь, когда она сама бросилась в его объятия, а затем и в его постель, она сделала это, осознавая, что ей уже не важно, что могут подумать или сказать другие. Она должна прожить собственную жизнь, и никто другой не будет принимать решения за нее.

Примерно то же самое она сказала и графу Этолу во время его послеполуденного визита в ее комнату. Он выразил обеспокоенность тем, что она остается в замке Айронкросс, а также ее сумасбродным решением выйти замуж за Гэвина Керра. Она сказала ему честно и прямо, что если он хочет остаться ее другом, то не должен подвергать сомнению ее выбор и твердое намерение. При этом она была удивлена реакции Джона Стюарта, который, соглашаясь с ее решением, продемонстрировал неожиданную благожелательность и даже нечто вроде облегчения.

Но, хотя с этим делом было покончено, Джоанне предстояло еще придумать, каким образом заманить Гэвина в свою комнату.

Молодая женщина плавной походкой вернулась к кровати. Ее виртуозный любовник, похоже, был решительно настроен дожидаться возвращения своего посланника от Джеймса Гордона, с тем чтобы жениться на ней прежде, чем наступит еще одна упоительная ночь любви. Вся беда заключалась в том, что, по предположениям Джоанны, к тому времени, когда это случится, – она уже будет мертва и погребена. Таким образом, столь длительное ожидание никак не входило в ее планы. Сейчас каждое мгновение имело гораздо большую цену, чем Гэвин мог предположить.

Когда ночная тьма стала постепенно окутывать Оулд Кип, Гэвин вышел из Грейт Холла и прошел мимо спящих воинов и слуг в коридоры, ведущие в его комнату.

Двигаясь слабо освещенными переходами замка, Гэвин думал о священнике. Отец Вильям исчез, и с этого утра его никто не видел, но Гэвин не собирался просто так сидеть сложа руки в надежде, что странный маленький человек вернется.