– Он признал свою ответственность?

– Отец лично допрашивал его, и священник не посмел отрицать ничего из того, что было сказано. Отец пригрозил ему изгнанием. Как сообщила мне мать, он дал отцу Вильяму неделю на то, чтобы собрать свои вещи и покинуть замок Айронкросс добровольно.

– Джон Макиннес действительно был истинным джентльменом, – тихо произнес Гэвин. – Я знавал землевладельцев, которые применяли гораздо более серьезное наказание за подобные проступки. Даже если негодяй был священником.

Джоанна печально покачала головой.

– У Айрис не было никаких шансов на будущее с этим человеком. Поэтому, полагаю, отцу не оставалось ничего другого, как отправить его на все четыре стороны. Хотя, – продолжила она, – каким бы легким ни показалось тебе сейчас такое наказание, отец Вильям был в бешенстве, что его выставляют, как он считал, столь бесцеремонно.

– Таким образом, после пожара, когда не осталось никого, кто мог бы использовать свою власть и наказать его за подлость, священник как ни в чем не бывало остался на своем месте.

Она пожала плечами.

– Айрис и нерожденный ребенок были мертвы, а меня занимали другие проблемы.

Гэвин вопросительно посмотрел ей в глаза, и она вздрогнула.

– Нет, – ответила она на невысказанный вопрос. – Он слишком слабое и трусливое создание, чтобы совершить такое преступление.

– Но ведь он терял почти все, что имел, – возразил Гэвин. Она упорно продолжала отрицательно качать головой, а затем перевернулась на спину и уставилась в темный потолок.

– Покушение на моего отца… Нет, это слишком притянуто за уши, слишком невероятно, хотя твое подозрение и падает на этого человека. Если даже сделать такое предположение, то как он мог решиться уничтожить половину всех людей в замке и в том числе женщину, которую любил?..

– Использовал в постели, Джоанна, – уточнил он. – Священник использовал ее, но мы не знаем, каковы были его истинные чувства к этой девушке и были ли они вообще. Вполне можно предположить, что он мог так поступать и с любой другой женщиной из прислуги в замке.

Джоанна, лежавшая на подушке, внезапно повернулась к нему, и взгляд ее мерцающих глаз проник прямо в его сердце. Приподнявшись на локте, он нежно погладил ее лицо.

– Ты – единственная женщина в моей жизни, Джоанна, – сказал он охрипшим от волнения голосом. – В моем прошлом никогда не было и в будущем не будет никого, кто был бы так близок моему сердцу и моей душе.

Она погладила его по лицу и тихо произнесла:

– Я люблю тебя, Гэвин. И хочу, чтобы ты всегда помнил то, что я тебе сейчас сказала.

– Сейчас? – Он решил ее слегка поддразнить, опуская слова, которые, как он знал, она хотела услышать. – Разве ты планируешь возненавидеть меня с завтрашнего дня?

Она толкнула его рукой в больное плечо, повалила на спину и заглянула в глаза Гэвина с игривой воинственностью.

– Что ж, дорогая, я целиком в твоей власти. И сделаю все, что ты только пожелаешь. – Он жадно посмотрел на округлости ее груди, прижимавшейся к его телу. Руки Гэвина инстинктивно соскользнули с ее спины и обхватили крепкие ягодицы, слегка изменяя ее положение, в то время как его полностью готовое к любовному сражению оружие удобно разместилось между ее ног.