– У вас есть к королю дело? – спросила Мод.

Он кивнул:

– Если я когда-нибудь смогу подойти к нему достаточно близко, чтобы поговорить.

Роберт де ла Ли пробормотал себе под нос:

– Стало быть, короли поклялись отправиться в Святую Землю на Великий Пост, не так ли? Хм. Хм. Любопытно, Ричард действительно сделает это? Наш милостивый государь покойный король принял крест в восемьдесят семь лет, верно? Однако я побожился своей бессмертной душой, что он так же не собирался идти в поход, как и уступать трон своим сыновьям. Кто-нибудь когда-нибудь мог с уверенностью сказать, что Генрих намеревался сделать? Он смотрел в одну сторону, а удар наносил в другую. Я до сих пор выплачиваю долги, в которые влез из-за Саладиновой десятины и последнего налога за освобождение от военной службы. Приятный и легкий, к тому же очень богоугодный способ пополнить казну. Вот что это было, его принятие креста. И вы намерены убедить меня, что Ричард не сын своего отца?

– Я уверен, что Ричард очень похож на своего отца, – мягко сказал Артур. – С другой стороны, судя по тому, что я о нем слышал, Ричард настоящий рыцарь, обладающий обостренным чувством чести.

– О, честь! – фыркнул Роберт. – Ты живешь в прошлом. Рыцарство… Кем бы Ричард ни был, он не сэр Тристан…

– Нет, судя по тому, что доходило до меня, он определенно не таков, – хихикнула леди Элизабет, которая прислушивалась к беседе, приложив к уху сложенную трубкой кисть руки. – Тоже мне Тристан! Он любит молоденьких юношей, хорошеньких мальчиков с гладкой кожей, еще не бреющих бороду, вот что мне рассказали. Да ведь он никогда и не протестовал, что его отец спит с этой французской принцессой… как бишь ее? Аделаидой…

– Алисией, мама, – напомнил Артур. – И я, право, не думаю…

– Не надо на меня кричать. Так я и говорила, Алисией. Никогда ни слова им не сказал, хотя предполагалось, что он сам женится на девице. Его больше занимали игры с пажами, осмелюсь заметить.

Артур покраснел.

– Как бы там ни было, это его личное дело, мама. И еще до конца месяца он станет королем, помазанником Божьим, и потому хватит неучтиво отзываться о нем в подобном роде. Что же до крестового похода, я уверен, если он поклялся выступить, то сдержит клятву.

– Послушайте, не поймите меня превратно, – вскричал Роберт. – Не подумайте, что я против крестовых походов. Отнюдь. – Он расколол грецкий орех сильным ударом рукояти кинжала и с набитым ртом продолжил свою мысль: – Мы должны преподать урок этим неверным собакам, чтобы они не вздумали шутить с нами. Если мы этого не сделаем, они пройдут по нашим землям, насилуя наших женщин и сжигая наши дома. Нет-нет, это благое дело для короля-христианина – отправиться туда, к ним, насиловать их женщин и жечь их дома. Без всякого сомнения, мой дорогой мальчик. Нет никого, кто бы сильнее меня желал освобождения Гроба Господня. У меня есть свои убеждения, как и у всякого другого. Если его нужно освободить, стало быть, его нужно освободить, и этим все сказано. Но только я говорю, что разумный человек не будет делать ставки на то, что Ричард совершит какой-нибудь геройский или рыцарский подвиг, если только предприятие не сулит солидный куш. – Он поднял свой кубок к плечу так, чтобы оруженосцу было удобно наполнить его. – Как по-твоему, Уильям? – спросил он. Уильям, уплетавший за обе щеки изюм, согласно кивнул и, хлопнув по колену свою пухленькую, хихикающую жену, подмигнул ему.

– Запомните мои слова, – продолжал Роберт. – Что бы ни случилось, нам придется заплатить за это. Мы только-только выплатили денежки по щитовому сбору для последнего похода старого Генриха во Францию.