Уильям вытер рот тыльной стороной ладони.

– Грм, – пробормотал он и потянулся за куском пирога.

Роберт посмотрел на него с умилением и снова повернулся к Дени.

– А вы, Дени, вы, должно быть, растеряетесь, если вам придется вести хозяйство, ей-ей?

– Боюсь, что так, – ответил Дени. – Совершенно верно.

– И все же, без сомнения, это замечательная жизнь, – неожиданно промолвила жена Роберта, Беатрис. – Я хочу сказать, путешествовать повсюду… видеть мир… петь для королей и… и…

– Замолчи, любовь моя, – с сердцем сказал Роберт. – Что ты знаешь об этом? Я уверен, сэру Дени неинтересно, что ты думаешь о замечательной жизни.

– Нет, Роберт, я не могу согласиться. Большая доля истины заключена в том, что говорит твоя супруга, – деликатно вмешался Артур, с едва заметной укоризной. – Иногда я чувствую себя здесь ужасно стесненно. Понимаете, не то чтобы я был несчастлив. Я, подобно всем нам, люблю свою землю. С другой стороны, временами мне действительно кажется, что рыцарь не должен проводить свою жизнь, сидя на одном месте.

– Опять дух рыцарства! – воскликнул Роберт.

– Нет-нет, не совсем так, – возразил Артур. – Думаю, мы стараемся забыть, что долг призывает нас под знамена наших сеньоров. Мы находим все более выгодным платить наемникам вместо того, чтобы самим нести службу, – нам кажется, что легче раскошелиться на эти многочисленные подати, не считаясь с издержками, чем расстаться с домом и сражаться вдали от него.

И мы настолько… как бы… озабочены сохранением собственного, ограниченного мирка, что забыли: где-то за его пределами существует и другой, большой мир. Дени видит этот большой мир собственными глазами. И я уверен, что подобный опыт возвышает его, делает гораздо лучше – таким человеком, каким я никогда не мог бы надеяться стать.

Дени положил руку Артуру на плечо.

– В любом случае это невозможно, – сказал он. – О, не спорю, путешествия приносят определенную пользу. Довольно любопытно посмотреть на чужие страны. Но весьма часто я устаю от кочевой жизни, и мне начинает недоставать пристанища, собственного дома, корней… Иногда я плачу, вспоминая свой дом, в котором мне нет места.

– Знайте, что можете оставаться здесь столько, сколько захотите, – искренне сказал Артур. Их взгляды встретились, и они улыбнулись друг другу.

Мод коснулась руки Дени, и он повернулся к ней.

– Надеюсь, вы позволите мне последовать примеру Артура, – сказала она, – и тоже преподнести вам маленький подарок.

Промолвив это, она сняла с шеи тонкую золотую цепочку. В звенья были вставлены отшлифованные кусочки горного хрусталя овальной формы. Она робко протянула украшение.

– Леди, – сказал Дени, коснувшись ее руки своею, когда принимал цепочку, – где бы я ни был, я буду носить ваш подарок как знак вашей благосклонности. Он будет мне талисманом и напоминанием о вас, в войне и мире.

– На войне? – Она вздохнула, потупив взор. – О, воистину ужасно. Но сколь приятна такая мысль. Ваша песнь, та аубада… Она просто восхитительна. Вы и в самом деле сочинили ее за обедом?

– Да, поверьте мне, – сказал Дени.

– И как только у вас это получилось? Придумать столь красивые слова, тогда как мы дружно ели и пили…

– Это было непросто. Для экспромта надобно то, что мы, поэты, зовем вдохновением.