– Моего акцента? Я не понимаю.

– Вы спросили дорогу на Хардхем. Для них это прозвучало так, будто вы сказали: «Проклятье!» Они сочли, что ничем не заслужили вашей грубости. Даже спустя сто пятьдесят лет они ужасно ранимы, когда дело касается норманнов. Я думаю, они до сих пор возмущаются, что дома я говорю по-французски. В любом случае, согласитесь, ничего страшного не случилось.

– Я рад, что вы можете так легко говорить об этом. Если бы вы не появились столь своевременно, кто-то уже был бы мертв. И неужели вы искренне верите, что эти парни на дереве не собирались размозжить вам голову?

Казалось, Артур потрясен.

– О небеса, нет! Ничего подобного. Собирались убить меня! Мой дорогой Дени, я – лорд манора. Возможно, они темные, неотесанные люди, но они не мятежники. Несмотря на свое упрямство, они подчиняются власти и прекрасно знают о моем сильнейшем желании защищать их. В ответ они платят преданностью, той самой крепкой, идущей от самого сердца преданностью, на которую способны только англичане. Я имею в виду, что, в конце концов, весь наш образ жизни основан на взаимном уважении и взаимозависимости, не так ли?

Дени поигрывал кинжалом, который держал в руке. Вопреки заверениям Артура, он не спускал настороженного взгляда с подлеска, тянувшегося по обеим сторонам тропы.

– А как быть с тем, о чем вы говорили недавно? – сказал он. – О людях, которые не следуют на практике своим убеждениям? Разве среди них не встречаются те, кто понятия не имеет о… взаимном уважении?

– Да, конечно. Об этом я и говорил, не правда ли? И это очень плохо, но они — бароны и рыцари, которым свойственно своекорыстие. Им известно, что от них требует рыцарский кодекс чести, но ими правит гордыня, а не смирение, жадность, а не щедрость; они обижают женщин и угнетают слабых. Но, Дени! Это вовсе не значит, что рыцарский дух умер. Это не значит, что рыцарство – пустой звук и оно не приносит пользы, не так ли? Уничтожьте рыцарство, и общество развалится на кусочки. То же справедливо и в отношении связи между господином и подданным. Если мы не будем поддерживать друг друга, тогда, – он подкрепил слова жестом, – тогда мы возвратимся в состояние первобытной дикости и к хаосу. Долг рыцаря – управлять, защищать, помогать. Долг крестьянина – выращивать хлеб, обрабатывать землю. Мы идем рука об руку, словно братья, и все хранимы Богом и королем.

Его лицо светилось. Добрые карие глаза, сосредоточенно следившие за выражением лица Дени, были исполнены искренности. Дени улыбнулся ему.

– Пожалуй, вы правы, – сказал он, не желая спорить с другом. – А вы настойчиво пытаетесь претворить в жизнь эти законы, не правда ли?

– Я делаю все, что в моих силах, – сказал Артур. – Знаете, они ведь такие близорукие. Я стараюсь делать запасы на случай неурожайных лет. Я стараюсь хорошо вознаграждать труд своих пастухов, пахарей, кучеров и женщин, которые ухаживают за молочным скотом. Я стараюсь завершить каждый год с небольшой прибылью от продажи пшеницы, свиней и сыра. Вообразите, как это трудно. Эти люди вполне довольны, если сегодня их желудок полон. Да вы хотя бы понимаете, что только на пахоте… ну, например, необходимо давать быкам передохнуть несколько минут каждые пятьдесят пейсов или около того, но если бейлиф не будет следить за погонщиками, они все улягутся и проспят час. Они не любят работать без отдыха в страду, но не понимают, что выгодно всем, когда поля вспаханы и засеяны без проволочек и потери времени.

Он продолжал вдохновенно говорить про размеры урожая, суммы полученной выручки и годовых расходов и так далее, в то время как Дени, вежливо кивая, с нетерпением ждал, когда же кончится лес и в поле зрения появятся пастбища – собственность леди Мод Фитцлерой.