Последовал громкий взрыв смеха. Расхохотался и Ричард.

– Хорошо, хорошо, – наконец вымолвил король, – ныне, когда лед сломан, надеюсь, всем ясно. Но вы можете засвидетельствовать моей казне свою признательность за то, что вы благополучно остаетесь дома, в своих диоцезах, аббатствах или замках. И до конца недели, пожалуйста. Крестовый поход, друзья мои, обойдется нам недешево. Я должен иметь в казне на военные нужды внушительную сумму, достаточную для ведения настоящей войны. Это будет отнюдь не сорокадневная стычка между феодами. Тем из вас, кто идет на Восток, предстоит осесть там, пока мы не отвоюем Гроб Господень и полностью не сломим силу сарацинскую.

Его добродушие в один миг исчезло, лицо сделалось суровым. Он с такой силой ударил огромным кулаком по ручке кресла, что дерево затрещало.

Архиепископ Руанский, воздев узкую, белую руку горе, заговорил:

– Я восхищаюсь вашим пылом христианина, милорд. Но, возможно, не стоит доводить до крайности свое духовное рвение. Несомненно, королевство, лишившееся своего короля, подобно обезглавленному телу, и, наблюдая, как обильно вытекает из раны сок жизни, сиречь кровь, мы видим, как умирают все его члены и наступает конец существованию. Если вы назовете срок своего отсутствия и если оно продлится, предположим, более года, то какие злоупотребления, какая угроза соперничества, какой распад, какой…

– Пощадите, преподобный сэр, – вмешался Ричард. – Еще одно слово, и у меня начнется страшная головная боль. Я оставлю хороших управителей вместо себя. В их числе, помимо двух верховных судей, останутся Уильям Маршал, эрл Страйгл, к которому вы все относитесь с восхищением и уважением, Джоффри Фитц-Питер, Уильям Бреуерр, Роберт из Уитфилда и Роджер Фитц-Рейнфрид. Вам также следует понять раз и навсегда, что я не намерен возвращаться домой до тех пор, пока не исполню своего обета. Я не говорил, что отправляюсь воевать с Саладином. Я обещал пойти в Святую Землю и освободить ее и Гробницу Господа нашего из рук неверных. Есть лишь один путь исполнить обет – это наголову разбить орду свирепых варваров, рассеять их войско и уничтожить их могущество. В прошлом были совершены вопиющие ошибки. Раньше крестоносцы заключали перемирие с неверными. Они вступали с ними в соглашения и довольствовались покорением небольших земель в Сирии или Палестине. И что происходило? Сильный правитель, подобный Саладину, имел возможность оправиться от поражений, собраться с силами, разделить крестоносцев, нанести удар за ударом и, наконец, разбить их.

На Востоке лежит целая империя, которую нужно завоевать, друзья мои. Папа Урбан II осознал это еще в 1095 году. Разве не сказал он в Клермоне: «Следуйте вперед за Гробом Господним, отнимите землю у проклятых безбожников и сделайте ее своей. Та страна, текущая млеком и медом, изобильна богатствами превыше всех остальных, как если бы была она раем обетованным». Да, я слышу, как вы причмокиваете губами. Глупцами были те, кто потерпел там поражение. Нет, не смотрите с таким изумлением: именно глупцами, как Людовик Французский, позволивший вовлечь себя в поход на Дамаск. То было совершенно бессмысленное предприятие. Или Балдуин, который заключал перемирия так же быстро, как и нарушал их, или Ги де Лузиньян, допустивший, чтобы его заманили в ловушку в скалах Хаттина, – Господь Всемилостивый! Вообразите, какая глупость: быть отрезанным от источников воды и попасть в окружение на голых скалах! Одному Богу известно, зачем он отправился туда. Неудивительно, что, когда сарацины захватили его рыцарей, они все лежали распростертыми на земле; ни один не был ранен, все они просто обессилели. Что еще можно было ожидать от таких болванов: естественно, они потеряли все, что было завоевано в Первом крестовом походе…

Его лицо пылало; взгляд широко открытых глаз устремился куда-то в даль, лишь одному ему ведомую.