И как нарочно, словно подводя итог всем сомнениям, в тот же самый вечер произошел случай, побудивший меня принять окончательное решение.

После заседания совета, как мне и было приказано, я явился к королю и, покорный его воле, сочинил четыре или пять коротких сатирических куплетов против тех, кто, по его мнению, неохотно откликнулся на призыв пополнить казну. Я не стану приводить их здесь, ибо они были всего лишь искусными поделками, довольно остроумными, но по сути ничего из себя не представлявшими. Он велел мне продиктовать их одному из писцов, который переписал их красивым почерком и распространил среди придворных. Когда мы сели обедать в тот вечер, на верхнем конце стола повели речь о планах короля, и Ричард сказал, что те, кто считает, будто он поступает неразумно, пытаясь добыть так много денег даже ценою королевского домена, – те не знают ничего о войне или о военных нуждах. Войны выигрывает тот полководец, который способен дольше поддерживать боеспособность армии во время похода. Затем граф Джон, брат короля, искоса поглядывая по сторонам, сказал, что этим вечером до его ушей дошли стихи, высмеивающие одного из лордов. Эти стихи весьма его позабавили, особенно строки:

Стихи вызвали смех, польстивший моему самолюбию, хотя никто и не знал, что они написаны мною. А потом заговорил Николас Далуорт, один из капелланов короля, очень милый юноша, изящный и румяный и, следует отметить, слишком молодой, чтобы знать назубок все молитвы. Необходимо добавить, что Николаса можно было часто видеть подле короля. Король обращался с ним весьма дружелюбно и ласково, и тот порой позволял себе некоторые вольности, на которые не осмелился бы никто иной. Он объявил, что также слышал кое-какие стишки об одном человеке, который берет все, но ничего не дает взамен, и затем прочитал довольно скверные вирши, из которых мне запомнились только эти строки:

За обедом Николас слонялся позади кресла короля, время от времени наполняя его кубок. Прочитав эти стишки, он захихикал, наблюдая краем глаза за графом, которого он недолюбливал. Но в тот же самый миг король, помрачнев, как грозовая туча, схватил свой кубок и выплеснул его содержимое Николасу в лицо, а вслед – когда молодой клирик отшатнулся – запустил и сам кубок, угодив ему прямо в висок, так что юноша без сознания распростерся на устланном камышом полу. Все с величайшим изумлением наблюдали за этой сценой, король же промолвил только: «Унесите этого пса в его конуру». И сердечно обратился к своему брату: «Давай, Джон, выпей за мое здоровье», – и таким образом все закончилось.

Однако про себя я подумал: такая участь постигла любимца короля из-за одного негодного стишка. Увы мне, если я когда-нибудь сочиню целую песнь, которая ему придется не по вкусу. И чем больше я раздумывал о своем положении, тем меньше оно мне нравилось. Если бы речь шла только о том, чтобы остаться подле него в Англии или во Франции, то мне нужно было бы проехать всего милю, дабы найти другого покровителя. Но если он прогонит меня прочь у стен Акры, меня ждет судьба чужестранца, оказавшегося вдали от дома. Со всех сторон его будут подстерегать неведомые опасности и разного рода неожиданности.

На следующее утро король вновь собрался идти в Пайпуэлльское аббатство, где во второй раз собирался совет. Я почтительно приблизился к нему и спросил, должен ли я пойти с ним. В ответ на это он холодно сказал, что я ему не нужен, и добавил, чтобы впредь я поостерегся писать еще какие-то стихи, кроме тех, что он приказал мне. И тогда я понял, что он думает, будто это я сочинил стихи против его брата. Я сказал: «Милорд, клянусь Пресвятой Девой и спасением души моей, что я не писал тех строф, которые вчера вечером прочитал Николас. Говоря откровенно, милорд, я нахожу оскорбительным то, что вы заподозрили меня в этом, ибо если я не смог бы придумать ничего лучшего, кроме как зарифмовать „кровном родстве“ и „не внове“, то я заслуживал бы того, чтобы мою арфу разбили о мою же голову».