Его вопрос прозвучал спокойно и серьезно. На этот раз долго молчала Венеция.

– Я не знаю, – наконец произнесла она. – Тогда почему ты сохранил ее платья?

Хэзард сидел на земле совсем рядом с угасающим костром. Подхватив пучок травы, он бросил ее в огонь, и в небо устремился столбик дыма.

– Платья были частью воспоминаний, напоминанием о моей молодости. Тогда вся жизнь казалась игрой и будущее не сулило ничего, кроме удовольствий и приятных приключений.

– Сколько тебе было лет, когда ты на ней женился? Хэзард так ушел в свои воспоминания, что Венеции пришлось повторить свой вопрос.

– Семнадцать, – слабо улыбнулся Хэзард. – Только мы говорим «семнадцать зим».

В свете костра его индейская кровь стала особенно заметна. Темные волосы упали на лоб, стоило ему чуть наклонить голову, а черные глаза смотрели в сердце костра, словно ответы на мучительные вопросы Венеции таились в догорающих углях. Она снова подумала, что среди природы он чувствует себя как дома.

– Вы были счастливы? – Венеция была готова откусить себе язык за этот вопрос.

– Да.

Спокойный ответ ранил ее больше, чем она предполагала.

– И что произошло?

– Она умерла.

– Но почему?..

– Она убила себя. – Голос Хэзарда зазвучал очень холодно. Он вспомнил, как тогда Неутомимый Волк оторвал его пальцы от ледяного запястья Черной Голубки и увел его. Никто другой не осмелился этого сделать. – Все, допрос окончен.

Даже Венеция, упрямая и бесцеремонная, не решилась продолжать.

– Я лягу у входа, – сказал Хэзард, как будто ничего не произошло. – Мы отправимся в путь с восходом солнца. У нас впереди долгий день.

Венеция тяжело вздохнула. Таинственная смерть жены Хэзарда после этого разговора стала еще более загадочной. Решив, что эта тайна может подождать, она попыталась встать – и тут же рухнула обратно. С тех пор как Хэзард снял ее с коня, она сидела спокойно и почти забыла о боли, но стоило пошевелиться, боль стала нестерпимой. Грубая ткань кавалерийских штанов Хэзарда натерла ее нежную кожу за целый день, проведенный в седле.

Хэзард мгновенно оказался рядом с ней, подхватил ее на руки, отнес в шалаш и уложил на душистую постель.

– Мы оба слишком упрямы, – прошептал он, глядя в небесно голубые глаза, повлажневшие от слез. – Прости меня, я должен был раньше заметить…

– Я сама во всем виновата, – Венецию тронуло его извинение. – Я могла тебе сказать.

– Только не неукротимая мисс Брэддок! – Его белозубая улыбка казалась еще ярче на фоне бронзовой кожи.

– Тебе придется поискать более покладистую женщину прямо сейчас. Я, наверное, неделю не смогу ходить.

– Не беспокойся. Об этом я позабочусь.

– Пожалуй, впервые меня не раздражает твоя самоуверенность. – Венеция тоже улыбнулась ему, но улыбка получилась страдальческой: ей все таки было очень больно.

– Я взял с собой одно спасительное средство, – добродушно заметил Хэзард. – Просто на всякий случай. Кстати, меня всегда раздражали упрямые женщины. – Его пальцы коснулись уголка ее губ. – Правда, есть одно исключение, – негромко добавил он.

– Наверное, мне нужно было надеть одно из этих платьев…

– Конечно. Совсем другое ощущение, когда между тобой и лошадью только кожа, – согласился Хэзард. – Но никогда не поздно исправиться. Я захватил платья с собой на тот случай, если ты передумаешь. А как только доберемся до деревни, мы сошьем тебе собственное платье.