– Нет, – спокойно ответила она, чтобы его не испугала подлинная сила ее чувств, – я не возражаю.

Хэзард уложил одежду и провизию в два мешка и привязал их на спину лошадям.

– Кстати, а ты умеешь ездить верхом? – вернувшись, спросил он у Венеции и мысленно отругал себя за то, что не поинтересовался этим раньше.

Венеция в ответ только усмехнулась. Большую часть своей юности она провела в седле. Это было единственное развлечение, дозволенное женщинам ее круга, в котором присутствовала хотя бы малая толика азарта.

– Ездить верхом ночью довольно опасно, – заметил Хэзард. – Лошадь может оступиться.

– Я справлюсь, – твердо сказала Венеция. Хэзард критически оглядел ее и вдруг сообразил, что она не может ехать в его рубашке и штанах. Светлые ситцевые платья, которые он привез от Розы, тут тоже не помогут: путь предстоял неблизкий, Венеции необходимо было надеть что нибудь кожаное. Поколебавшись минуту, он подошел к полкам и снял оттуда большой плоский замшевый конверт, перевязанный кожаными тесемками, вышитыми бисером.

– Надень что нибудь из этого, – сказал Хэзард, положив сверток на стол. – Для верховой езды, – грубовато добавил он, резко повернулся и вышел на улицу.

Венеция аккуратно развязала тесемки, раскрыла конверт и увидела три аккуратно сложенных женских платья. Одно было из бледно желтой оленьей кожи, второе из шкуры лося, а третье – непонятно из чего, но тоже кожаное, белое, самое нарядное. Все платья были отделаны бахромой и вышивкой, а белое украшал сложный узор из зубов лося, каждый из которых висел на ленте, расшитой бисером. Было ясно, что на каждое платье ушли месяцы кропотливой работы: в некоторых местах бисер буквально скрывал кожу.

Венеция сразу же сообразила, кому принадлежала эта одежда, учитывая почти ритуальную упаковку. Хэзард сохранил эти платья после смерти своей жены! Интересно, когда и почему она умерла? Как ее звали?.. Неожиданно Венецию охватил бешеный приступ ревности. А что, если у Хэзарда есть дети? Ей никогда раньше это не приходило в голову, но ведь Хэзард вполне мог быть отцом. Сама мысль о том, что Хэзард был женат, казалась ей абсурдной. А ведь он, должно быть, очень любил свою жену, раз так бережно хранит ее вещи.

«Не хочу я их надевать, – угрюмо подумала Венеция. – Всякий раз, как Хэзард увидит эти платья, он станет вспоминать о ней, о своей былой любви. С его стороны было очень неделикатно предложить мне такое!» Венеция всегда заводилась очень быстро, и теперь ей хватило одной секунды. Нет, вы только представьте, он хотел обрядить ее в платья своей жены! Какое нахальство! Она пулей вылетела из хижины, остановилась на верхней ступени крыльца и прокричала Хэзарду, который в этот момент надевал уздечку на лошадь:

– Мне не нужны эти платья! Я не собираюсь их носить!

Хэзард изумленно поднял голову:

– Что случилось? Какой бес в тебя вселился?

– В меня? Какой бес вселился в меня? Со мной то как раз все в порядке. Я просто не желаю надевать вещи твоей покойной жены! – выкрикнула она. Ревность, зависть, страх потерять его – все слилось в этом истерическом крике.

– Ты не можешь ехать верхом в моей рубашке, – невозмутимо произнес Хэзард, не обращая никакого внимания на истерику и не собираясь спорить с ней.

– Иди к черту! – совершенно непоследовательно ответила Венеция.

На скулах Хэзарда заходили желваки. Ему потребовалось собрать все душевные силы, чтобы достать и отдать ей этот замшевый сверток. Он был напоминанием не только о жене, которую Хэзард когда то любил, но и о его собственной юности, ставшей теперь такой далекой. Воспоминания больше не причиняли острой боли: проходили годы, лица стирались из памяти, произнесенные слова забывались, – и все таки ему было нелегко предложить эти платья Венеции.