– Когда ехать? – спокойно спросила Венеция. Она вспомнила, что пообещала себе рассказать Хэзарду о ребенке перед самым отъездом.

– Послезавтра.

Значит, у нее есть еще день в запасе.

Это была их последняя ночь в лагере. Полночь уже давно миновала, и Хэзард мирно спал, а Венеция не могла сомкнуть глаз. Она так ничего и не сказала Хэзарду – у нее просто не хватило мужества.

Их жизнь оказалась слишком непростой. И конфликт с могущественной корпорацией, и его долг перед своим кланом, и разница в их культуре – все было против них. У Венеции порой появлялось ощущение, что они стоят на крошечном островке, берега которого постепенно, но неуклонно подмывает вода. Однажды у них под ногами не останется больше земли, и что они тогда станут делать?

Венеция глубоко вздохнула. «Сейчас – или никогда», – сказала она себе и дотронулась до руки Хэзарда. Он немедленно проснулся и первым движением схватился за нож, но сразу же убрал его в ножны, как только увидел, что они одни.

– Что нибудь случилось? Тебе приснился плохой сон, биа? – При свете луны Хэзард увидел ее нахмуренные брови, стиснутые руки, побелевшие костяшки пальцев.

– Нет, никаких плохих снов, – негромко ответила Венеция.

Хэзард сел и внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь прочесть ее мысли.

– Что бы ни тревожило тебя, биа, расскажи мне. Я обо всем позабочусь. – Хэзард говорил серьезно: ради этой женщины он был готов сдвинуть горы. – Это все из за нашего возвращения?

Венеция покачала головой.

Он поднял руку и коснулся пальцами нежной щеки.

– Ты боишься?

– Не того, о чем ты думаешь, – прошептала Венеция.

– Тогда чего же ты боишься, принцесса? – мягко спросил Хэзард.

Все последние дни Венеция пыталась придумать, как лучше сказать ему, но так ни до чего и не додумалась, а сейчас было уже поздно размышлять.

– Я беременна! – выпалила она. Хэзард спокойно встретил ее взгляд.

– Я знаю.

Венеция изумленно посмотрела на него.

– Знаешь?! Почему же ты ничего не сказал мне?

– Я решил, что ты сама должна сказать.

– Но как ты мог узнать? – удивилась Венеция.

– Я был с тобой каждый день. Я бы знал, если бы у тебя начались месячные. Но их не было.

– Ты сердишься на меня? – спросила она, не скрывая своего страха.

– Нет.

– Тогда что же ты чувствуешь? – Венеция ждала ответа, глядя на него огромными, полными тревоги глазами.

Хэзарда напугало это известие, но он не мог сказать ей о том, как впервые в жизни он почувствовал себя уязвимым. Его безудержная храбрость не была основана на отсутствии страха, нет, – он просто не думал о собственной безопасности. А теперь его безопасность слишком много значила для Венеции, для их ребенка. Хэзард знал: если он погибнет, его остальных детей воспитает и вырастит клан. Но этот ребенок останется один с матерью во враждебном, жестоком мире.

Хэзард всегда сознавал, что его предназначение состоит в том, чтобы спасти свой клан или умереть, пытаясь сделать это. Он всегда свято исполнял свой долг. А теперь ему предстояло разрываться между долгом перед кланом и долгом перед этой женщиной…

Однако нужно было как то успокоить Венецию. Хэзард усадил ее к себе на колени, зарылся лицом в кудрявые волосы.

– Я счастлив, биа кара, что у нас будет ребенок, – прошептал он и с удивлением почувствовал, что говорит искренне. – Мы теперь едины. Когда ты дышишь, я это чувствую, когда ты улыбаешься, мне становится тепло, сердцебиение нашего ребенка отдается в моем сердце…

– Но мы все равно должны вернуться? – робко спросила Венеция – она чувствовала себя такой защищенной и спокойной здесь, в горах.