Венеция постоянно ощущала на себе его внимательный взгляд, но Хэзард не встал и не подошел к ней. Неужели ей так и не удастся преодолеть преграду, которую он намеренно возвел между ними? Вполне вероятно, что в хижине его удерживает только дождь. А может быть, все таки желание и страсть? Чем дольше он оставался рядом с ней, чем Дольше на нее смотрел, тем увереннее чувствовала себя Венеция, несмотря на то, что в его черных глазах невозможно было ничего прочесть.

А Хэзард уже не сомневался. Все игра, никакой наивности! Он гадал только, как далеко собирается зайти Венеция.

– Прости, что не даю тебе заснуть, – сказала она, наливая в ванну последний кувшин холодной воды, но в ее голубых глазах не было никакого чувства вины.

– Ты не мешаешь мне спать, – с деланным равнодушием отозвался Хэзард.

– Значит, я могу не торопиться? – Венеция улыбнулась, и в изгибе ее губ явственно читалось приглашение.

– Обо мне не беспокойся, – последовал ледяной ответ.

– Как мило с твоей стороны, – пробормотала она, как будто отвечала на галантный комплимент на званом вечере в саду.

Венеция подставляла себя глазам Хэзарда с таким же тщанием, с каким художник устанавливает, свою модель, чтобы на нее лучше падал свет. Она отлично понимала, как выигрышно пламя очага освещает ее кожу, как неверный свет подчеркивает каждый изгиб фигуры. Венеция не забыла, как давно Хэзард без женщины, а в Виргиния сити говорили, что он вовсе не склонен к безбрачию. Взяв со стола шпильку, Венеция подняла волосы кверху и заколола всю массу на макушке. Ее длинная белая шея обнажилась, от движения рук груди поднялись, и отвердевшие соски проступили под рубашкой. Изношенная ткань взвилась вверх, открывая целиком сильные стройные ноги.

Хэзард ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал, как его захлестывает желание, и все таки был не в силах отвести от нее взгляд.

– Настоящая маленькая Иезавель, – сухо пробормотал он. – Очень мило, но слишком нарочито.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – ответила Венеция, отвернувшись, и не заметила, как побелели от напряжения костяшки его пальцев.

– Черт побери, ты отлично понимаешь, о чем я говорю! – негромко прорычал Хэзард, сдерживаясь из последних сил.

Венеция подняла на него светлые глаза, невинные, как голубое небо июня.

– Просто днем у меня не было времени выкупаться, – мягко ответила она, медленно расстегивая рубашку. – Ты же сам настаиваешь, чтобы я занималась хозяйством. – Она простодушно улыбнулась, расстегнула последнюю пуговицу, сбросила рубашку и теперь стояла перед ним совершенно обнаженная, облитая огненным сиянием. Ее плоть излучала сладкий аромат желания, грудь трепетала, словно пальцы Хэзарда уже ласкали ее, а на губах играла загадочная, гордая и в то же время робкая улыбка.

Хэзард задохнулся.

– Очень забавно, – произнес он как только мог равнодушно, хотя это далось ему с огромным трудом. – Забавно, но совершенно бесполезно.

– Просто удивительно, как мужчины подозрительны, – с этими словами Венеция чуть нагнулась, чтобы проверить температуру воды.

Ее поза, шелковистая кожа, изгиб бедер, длинные ноги, намеренно выставленные напоказ, напомнили Хэзарду, как он обнимал Венецию, обладал ею, как она отвечала на его ласки… Пять долгих безмолвных секунд он лежал совершенно неподвижно, в отчаянии твердя себе: «Я не должен!» – а потом резким движением поднялся на ноги. Двумя шагами Хэзард преодолел разделявшее их расстояние, рывком заставил Венецию выпрямиться, развернул ее к себе лицом и прижал к стене из неоструганных сосновых бревен с такой силой, что она поморщилась.